— Ага. И обувь тоже?
— Нет, обувь не трогаю. Только отношу в чистку.
— Угу, понятно, спасибо. Теперь вот что: когда мистер Хенлоу уезжал за границу, он же оставил одну пару ботинок в шкафу?
— Да, оставил. Не понимаю, как вы об этом догадались, сержант.
— Я не догадывался. Я проводил тщательный обыск помещений и увидел эти ботинки там. Теперь расскажите, когда мистер Хенлоу только уехал, оба оставленных ботинка были зашнурованы?
— Забавно, что вы об этом спросили, — ответил Уильямс. — Думаю, вы заметили, что в одном из ботинок шнурка не было?
— Да. Именно поэтому и спрашиваю.
— Так вот, сержант, я не замечал этого до самого дня возвращения мистера Хенлоу. Когда я распаковывал его вещи (в том числе и обувь), мой взгляд и зацепился за оставленную в шкафу пару. В одном ботинке, как вы и говорите, не было шнурка. Я тогда забрал их на перешнуровку и мистеру Хенлоу об этом сказал. Но почему я назвал это забавным, так потому что я готов поклясться, что буквально перед отъездом мистера Хенлоу оба шнурка были на месте. И я точно знаю, что эту пару он не носил как минимум неделю до отъезда.
— О! — воскликнул Эмброуз. — Очень интересно. Спасибо, пока достаточно. Пойду проведаю мистера Хенлоу, если он у себя.
— Сейчас он не дома, сержант. Думаю, ушел в библиотеку. По крайней мере полчаса назад я видел, как он туда шел.
— Хорошо. Будьте добры, проводите меня до библиотеки.
Сержант-детектив застал мистера Хенлоу за книгой. Он был с головой погружен в чтение и не заметил подошедшего.
— Простите, что отвлекаю вас, сэр. Сержант-детектив Эмброуз, полиция Эксбриджа. Я расследую дело об убийстве мистера Хаттона. Можете уделить мне пру минут?
Хенлоу резко посмотрел на него.
— Конечно. Чем могу помочь?
— Не будете ли вы так добры пройти со мной в ваши комнаты, сэр? Мне бы хотелось поговорить с вами именно там.
— О, конечно, если вам так угодно. Пойдемте.
Они прошли через коридоры, пересекли внутренний дворик и подошли к угловой лестнице в комнаты. Мужчины зашли и уселись в кресла по обе стороны камина. Затем мистер Хенлоу вытащил сигарету.
— Итак, что вам нужно? Курите? — сказал он, протягивая портсигар сержанту.
— Спасибо, сэр. Я прибыл по чрезвычайно конфиденциальному делу, понимаете?
С этими словами он зажег сигарету. Хенлоу сделал то же самое.
— Безусловно.
— Есть несколько обстоятельств, сэр, которые с большой вероятностью тесно связаны с совершенным здесь преступлением..
Он оборвался на полуслове: спичка упала из его рук прямо на ковер. Он нагнулся за огарком и бросил его в огонь.
Казалось бы, совершенно обычное действие, но для сержанта этого отвлекающего маневра было достаточно, чтобы спокойно прогнать в голове тонну свалившихся на него мыслей. В этот момент он осознал, что ему понадобится вся его полицейская сноровка и самообладание, чтобы не сделать резких непоправимых движений и разрулить ситуацию.
Нагнувшись, он кое-что увидел — что-то, что заставило бы менее сдержанного человека торжественно (или удивленно) воскликнуть: Хенлоу сидел в кресле напротив в самой непринужденной позе — нога на ногу. Он был в темно-коричневом костюме. За несколько секунд до этого, когда Эмброуз только зажигал сигарету, его взгляд опустился вниз, и он поймал себя на мысли, что подобное движение он уже делал вчера и даже увидел то, что при похожих обстоятельствах видел вчера.
Шнурки! Пара шнурков на ботинках Хенлоу была совсем не парой. Они разные. На одной ноге заметно толще, с черными металлическими эглетами, а на другой — с блестящими медными, о которых он так много думал в последнее время.
В чрезвычайных ситуациях порой кажется, что на размышления нет времени — они вереницами проносятся в голове со скоростью света за какие-то секунды. Невозможно! Хенлоу, уважаемый профессор Греческой литературы, жесткий, даже суровый человек. Типичный эксбриджский дон! Невозможно.
«Невозможно!» Такой была одна из странных заметок в записной книжке Хаттона.
«Невозможно!» Хенлоу был за границей в день, когда произошло убийство.