Колтон вовсе не шевелил губами!
Слепой понял: он снова столкнулся с железной волей, присущей членам этой странной семьи. Серебряная Сандалия притворялась уже четверть века. Она понимала, что ее немота изводила слепого, и она играла свою роль до конца. Она могла видеть каждое его движение, могла слышать каждое его слово. Колтон зависел от своего слуха, и старуха решила этим воспользоваться.
– Я сказал, – Колтон старался говорить медленно и отчетливо, – что ваша способность видеть такие незаметные вещи должна быть полезной в расшифровке криптограммы, из-за которой убили вашего брата.
Старуха выхватила бумагу у него из рук и написала:
Что вы знаете об убийстве брата?
Забирая у нее записку, проблемист почувствовал, как дрожит ее рука, но, несмотря на волнение, она так и не забыла о своем притворстве.
– Так вы знаете, что это было убийство? – осуждающе спросил Колтон.
Она снова забрала бумагу, и теперь ее рука не дрожала. Она восстановила самоконтроль.
Что вы знаете о криптограмме?
– Я знаю, что она у меня в кармане, – ответил Колтон, сунув руку во внутренний карман пиджака. Он мог слышать резкое дыхание старухи, он знал, что она подалась вперед, протянув руку. – Там она и останется, – закончил он, похлопав по карману. – Вам она не потребуется, – с сарказмом добавил он.
Старуха потянулась за бумагой, но сыщик остановил ее.
– На ней не осталось места, – сказал он.
Серебряная Сандалия прошла в другую часть комнаты – туда, где хранились другие листы бумаги. Затем она вернулась.
Колтон сказал:
– Ее не должны увидеть глаза вроде ваших, – старуха ничем не показала, что услышала его, даже не шелохнувшись. – Я знаю ее наизусть. Так что никто ее не увидит! – Колтон опустил руку в карман. Раздался звук рвущейся бумаги.
Разъяренная старуха набросилась на него.
– Теперь мы можем говорить! – объявил Колтон.
Звук рвущейся бумаги заставил старуху выйти из роли. Проблемисту удалось то, чего полиция не могла достичь много лет. Старуха больше не могла притворяться – слепой вывел ее на чистую воду.
– Это были всего лишь ваши ненужные записки, которые вы так старательно писали, – пояснил Колтон, протянув ей обрывки. – Методы полиции были грубее. Можно притвориться, что не слышишь грохот падающего дома или другой сильный шум. Но вот тихий, но важный звук… – Колтону не было нужды заканчивать мысль – все было понятно.
– Где вы взяли криптограмму? – сыщик впервые услышал голос старухи. Он был хриплым от долгой немоты, да и годы чревовещания сменили его тональность. Но, несмотря на неестественность тона, в ее голосе чувствовалась сила. Та же сила воли, которой полыхали ее угольно-черные глаза.
– Я украл ее, – не мешкая, признался слепой.
– Где ворон?
– Там же, где он был, когда вы послали за ним девушку!
– Моя племянница… – суровый голос старухи дрогнул. В конце концов, она была женщиной. Годы нелегкой жизни огрубили ее кожу, но и только. Внутри же скрывалась мягкость, заметная, например, когда в ресторане ее губы коснулись лба покойного брата.
– Она не арестована. Пока не арестована. Она в моем доме.
– Отдайте мне криптограмму! – приказала старуха. Теперь в ее голосе не было ни намека на мягкость.
– Неужели она важнее девушки? – внезапная смена темы сделала голос Колтона таким же резким, как у старухи.
– Ей нужны эти деньги! – слова прозвучали зловеще, и Колтон это сразу почувствовал.
– Где Брэкен? – спросил он.
– Не знаю.