Нас встречает мужчина и здоровается с Давидом на непонятном мне языке, улыбается, кивает головой. Милый дядя. Оглядываюсь по сторонам, стараюсь сохранить лицо, а это сделать сложно. Я знаю, что в поселках не так, как в городе, но чтобы совсем не так, к этому не была готова.
— Пойдем, — Давид берет наш чемодан, кладет одну руку на талию. Мужчина ведет нас к неприметному дому. Я же не жить приехала сюда, переживу. Навстречу выходит женщина, приветливо улыбается, поправляя на голове платок черного цвета.
— Добры вечер, Давид. Как доехали?
— Добрый вечер, Лида, нормально.
— Я приготовила вам комнату, — смотрит на меня, я как можно естественнее улыбаюсь.
— Алена, жена Давида, — протягиваю руку, — Рада знакомству!
— Лида, жена Майрама, — приятная женщина, позже обязательно с ней побеседую, сейчас мне нужна кровать. Я устала, это поняла, как только зашли в дом, где пахло выпечкой, было тепло.
Комната, как и дом внутри, небогата, но есть двуспальная кровать. Давид ставит чемодан у дверей, я падаю на кровать в позе звезды и прикрываю глаза.
— Я в шоке.
— Я так и думал, — ложится рядом, чувствую его тепло, его дыхание. — Вот в этом и есть настоящий Кавказ, а не все эти дома с комфортом городского жителя.
— Как они тут живут? — задерживаю дыхание, ощутив теплую ладонь у себя под водолазкой.
— Трудно, конечно, но горцы не жалуются, а радуются тому, что есть, наслаждаясь красотой гор и природы вокруг. Я надеюсь, что не смотря на скудность обстановки, некоторые неудобства, ты сумеешь ощутить здешнее великолепие, — дрожу от нарастающего желания. Не знаю, что я должна оценить, это потом. Сейчас я ценю то, что муж мой целует меня за ушком, оглаживая мой живот, подбираясь к грудям. Хлопковый бюстгальтер в спортивном стиле рулит, мои тоскующие груди до прикосновений в свободном доступе. Давид тяжело дышит, утыкается лбом мне в висок, обводя пальцем сосок.
— Тут стены, наверное, еще тоньше, чем дома у твоей бабушки, — приоткрываю глаза, поворачиваю голову. Давид смотрит на меня черным взглядом, точнее смотрит на мои губы.
— Хозяйские комнаты на другой стороне, но если будешь громко стонать, могут услышать.
— Я буду стонать? — насмешливо приподнимаю губы, их тут же сминают в жадном поцелует. Наваливается на меня сверху, обхватывает мою голову, проникая языком так глубоко, как никогда ранее. Обхватываю ногами его талию, прижимаясь бедрами к его бедрам, ощущая сквозь ткань наших джинсов его эрекцию.
— Ты ехал черт знает куда, чтобы меня трахнуть подальше от бабушки? — выдыхаю, когда отрывается от моих губ. Снимает с меня водолазку, расстегивает джинсы и снимает их.
— Давид?
— Да, Алена, я ехал сюда с тобой, чтобы трахать тебя двадцать четыре часа все семь дней, не переживая, что нас могут прервать, — у меня аж дар речи пропадает от такого признания.
— Серьезно? — приподнимаю брови и бедра, лишает меня трусов. Я стараюсь не показывать своего нетерпения, но мои глаза горят, наблюдая за поспешным раздеванием муженька.
— Как никогда, — толстовка в сторону, джинсы следом летят на пол к моим вещам.
— Я сама, — подрываюсь на кровати, как только берется за резинку боксеров. Убирает руки, щурит глаза, я опускаюсь перед ним на колени. Облизнув губы, неторопливо поглаживаю через ткань напряженный член. Он горячий, пульсирующий, реагирующий на каждое мое движение.
— Я хочу сделать тебе приятное, — смотрю снизу — вверх в глаза, Давид так же облизывает губы.
— Я не возражаю, — смотрит сквозь опущенные ресницы, напрягая пресс, как только я оттягиваю резинку и позволяю его члену вырваться на волю.
В теории я знаю, как делать минет, просветили некоторые сайты категории восемнадцать плюс. На практике мне страшно сделать что-то не так. Оглаживаю пальчиками по всей длине, чувствуя подушечками пальцев каждую венку. Целую сначала напряженный живот, россыпь поцелуев смещается ниже. Дую на кончик, осторожно лизнув языком. Вскидываю глаза вверх, Давид пристально за мной наблюдает. Я теряюсь, смущенно отстраняюсь.
— Что? — воинственно задираю подбородок. Если сейчас скажет, какую-нибудь чушь, встану и уйду. В другой конец комнаты.
— В рот возьми. Только не откуси, — не понимающе смотрю несколько секунд, потом смеюсь, качая головой.
— Шутить изволишь?
— Никак нет. Держу себя в руках, хотя терпение совсем на исходе, — гладит меня по голове, улыбается. — Ты мое чудо, — это произносит с такой нежностью в голосе, что я верю ему. Верю, что его чудо, персональное. Меня вновь заполняет до макушек то самое чувство необъятной любви, когда хочется дарить ласку, нежность, вызывать улыбку, раствориться без остатка в любимом человеке, ничего не требуя взамен.
Мне теперь не просто хочется, я упиваюсь сама тем, что могу подарить ему себя без остатка. Давид ненавязчиво помогает мне понять, что ему нравится, как ему хочется, не принуждая меня перепрыгивать через себя. Делая ему хорошо, я сама испытываю удовлетворение.