— Пьют какие-то таблетки, водят на занятие, но мне кажется все это не то. Не верю, что моему ребенку это нужно.
— А что нужно по твоему мнению? Может в Москве найти грамотного специалиста?
— Не надо, — дольно резко реагирует Давид. — Хадя нормальная!
— А я не говорю, что ненормальная, я хочу просто понять, чем можно помочь малышке! — Давид пришпоривает коня и вырывается вперед, таким образом давая мне понять, что разговор окончен. Вздыхаю. Упрямец! Чертов упрямец!
— Давид! — пришпориваю свою кобылу, но животное лишь дергает хвостом. Видела, как Давид иногда в галопе подгонял жеребца концами поводья, хлестаю лошадь. Лучше бы этого не делала!
Кобыла вздрагивает, начинает пританцовывать, я пытаюсь ее направить в сторону Давида, но животное меня не слушается. Дергает головой, да так сильно, что у меня из рук выскальзывают поводья. От испуга и неожиданности вскрикиваю. Да, животные боятся громких звуков. Давид оборачивается, резко разворачивает коня в мою сторону, а кобыла, почувствовав отсутствие контроля, переходить на рысь, а потом в галоп. Хватаюсь за седло, потеряв свое сердце где-то в пятках. Нет бы собраться с мыслями, я от испуга кричу, лошадь все быстрее несется куда-то вперед, сзади нас пытается нагнать Давид. Никогда-никогда больше не сяду на лошадь!!!
Что там моя кобыла увидела, не знаю, может гадюку. Резко притормаживает и встает на дыбы. Это красиво смотреть со стороны, Давид поднимал жеребца, у меня есть несколько фотографий на телефоне, но вот самой оказаться в таком положении не мечтала. Руки от страха давно потные, не удерживаюсь за перед седла, заваливаюсь назад. Падаю вниз.
— Алена!!! — ого, сколько в голосе страха, переживаний! Грохнуться с лошади, ради этой интонации — слишком дорогая цена. Падаю на землю, ударяюсь всем телом, головой, зажмуриваю глаза от страха, так как копыта лошади рядом, в голове бьется мысль: «сейчас наступит на меня».
— Алена! — голос Давида рядом, совсем рядом. Я не открываю глаза, только пытаюсь пошевелить руками и ногами. Все приходит в движение, значит можно рассчитывать на благоприятный исход. Сердце гулко бьется в груди. Божечки. Я жива!
— Алена! — кажется рядом, вот осторожно прощупывает мое тело, голову. — Ты слышишь меня? — слышу! И мне безумно нравится, что ты так переживаешь за меня, руки дрожат, в голосе скрытая паника, но стараешься не впадать в эту панику, горцы же все контролируют.
— Алена! — пора открывать глаза, иначе сейчас увижу мужскую истерику. Приоткрываю один глаз, потом второй. Давид нависает надо мной. — Ты слышишь меня? Сколько пальцев? — показывает перед лицом два пальца, мне хочется смеяться, но не смею. И вообще решаю разыграть его. Интересно возможна временная амнезия? Минут на пять?
— Алена, скажи хоть слово или моргни, не молчи! — приподнимает меня, придерживает за спину, дает мне возможность сесть. Прикладываю пальцы к виску, прикрывая глаза.
— Кто вы? — отодвигаюсь, с опаской смотря на бледного Давида. Его рука напрягается, хмурится. Я делаю вид, что оглядываюсь, якобы пытаюсь понять, где нахожусь. Так вроде себя ведут героини в фильмах при потере памяти. Ладно, идея дурацкая, муж выглядит совсем бледным.
— Ладно, расслабься, я помню кто ты, — отряхиваю грязь и пыль с ног, Давид помогает мне подняться.
— Это было не смешно! — говорит тихо, убирает руку, отходит от меня. — Совсем не смешно, Алена!!! — сжимает руки в кулаки.
— Ты меня взбесил своим нежеланием разговаривать на важные для тебя темы! Мы семья вроде как, значит проблемы, радости, победы и поражения одни на двоих, но у меня все еще нет этого ощущения единства! Нас что-то еще объединяет, кроме секса? — скрещиваю руки на груди. Давид смотрит на меня сердитым взглядом.
— Надо возвращаться в город, сделать снимок, — вот совсем непробиваем. Я зло сужаю глаза.
— Тебя это волнует? Моя голова? Все? Да пошел ты! — разворачиваюсь и иду в сторону поселка. Бесит. Придурок! Я пытаюсь помочь ему с Хадей. Хочу, чтобы он думал о нас, как о семье, но выходит, что ему на хрен не надо. Так почему я должна рвать жопу?
— Ален!
— Знаешь, ты хотел фиктивности? Никакой любовной хрени? Наверное, этого и следует придерживаться! Надеюсь, про свой калым не забыл, хочу его получить на неделе и начать делать там ремонт, чтобы однажды свалить на хрен от тебя и твоих гребаных проблем! — оборачиваюсь, выдергиваю поводья своей лошади из рук Давида. — Надеюсь, ты меня понял.
— Ален, — пытается дотронуться до меня, но я взвинчена, зла, отшатываюсь.
— Давай без приступов нежности. Секс у нас хорош, но на нем далеко не уедешь, Давид, а семьи без доверия не бывает. Ты мне не доверяешь!
— Я доверяю тебе. Если бы не доверял, тебя здесь не было бы. И о дочери тоже не рассказал, — он тоже злится, только держит себя в руках, голос ровный, но меня это не трогает. Я кажись эмоционально перегорела.
— Я хочу домой.
— Ты уходишь от разговора, Ален, раз мы тут начали…
— Я хочу домой. Я не хочу никак разговоров, — разлюблю! Не нужен мне такой человек, который не считает меня частью своей жизни. — И на этом все, Давид.
— В смысле? — брови сведены в одну линию, губы поджимает. — Я не понимаю тебя.
— У нас будет полностью фиктивный брак с этой минуты. Мне не нужны сантименты и твои проблемы. Решай их сам, а я свои сама, — карабкаюсь на свою лошадь. Красиво галопом ее, конечно, не пошлю, и Давид может возобновить разговор, который я только что закрыла, к моей радости, он молчит и следует за мной чуть позади.
Лида, словно почувствовала наше настроение, не нагружала пустой болтовней, составила нам со своим мужем компанию за ужином. Мы с Давидом совсем не разговариваем. Он хранит молчание, и я не считаю нужным с ним вести беседу. Оставляет меня одну в комнату, куда-то уходит. Я не хочу его ждать, но, черт побрал, жду, поглядываю на часы, а его нет. На улице уже темень, глаз выколи, его нет. Тревога начинает меня съедать изнутри, но упрямо лежу в кровати, полностью укутавшись в одеяло, поглядывая на время в мобильнике.