— Я переживаю за бабушку. Она самый мой близкий человек.
— А как же я? — шутливо возмущаюсь, он проводит рукой по моей голове, костяшками по щеке.
— Теперь и ты мой человек, — сдерживаюсь, чтобы не начать уточнять еще о чувствах, вздыхаю и укладываюсь на его грудь.
— У меня нет такого человека. Я думала, что самые близкие — это мама и папа. Увы… Когда они развелись, чувствовала, что наша семья распалась именно из-за меня. Это, конечно, не правда… Просто папа много работал, мама часто бывала заграницей, я просто училась. Однажды у папы появилась Полина, у мамы Карло. Он неплохой мужик, получше, чем Поля. Когда они поженились, предлагал мне переехать в Италию. Поля желала, чтобы я слезла с шеи папы. Желательно навсегда.
— Ты слезла. У тебя своя квартира, свой счет, у тебя есть без пяти минут диплом, и ты соображаешь в рекламе. Ты не пропадаешь без мужа, а твоя мачеха без мужа никто. Ей и идти некуда. Вроде Миланы, только европейский тип.
— Сегодня я хотела Миру прибить. Неужели вся семья верит, что ты способен изменить?
— В тихом омуте черти водятся, — вздрагиваю от мурашек, возникшие от поглаживания по спине. — Я ей благодарен за дочь, именно поэтому взял вину на себя. Это решение далось мне непросто. Чувствовал себя обманутым. Первые полгода я не мог даже с ней разговаривать по телефону, только из-за Хади заставлял себя звонить, приезжать, встречаться.
— Давид… — слушаю его равномерное сердцебиение. — Один раз спрошу. Хадя правда твоя дочь? — рука на моей спине напрягается, задерживает дыхание. Я лежу, не шевелюсь, даю ему время подумать и решить, какой ответ я достойна услышать.
— Моя, — лаконично и не требует генетической экспертизы. Уверена, что малышка полностью Сабаева.
— Я рада, что ты теперь будешь каждый день приходить домой и попадать в крепкие объятия дочери. Однажды она крикнет тебе «Папа», — улыбаюсь своим фантазиям, не сомневаясь, что именно так и будет.
— Пусть Аллах услышит твои слова, — шепчет, крепко-крепко меня обняв. Боже, прошу тебя, пусть будет именно так, а не иначе. Аминь.
45
***Давид
Застегиваю рубашку, смотрю на Алену. Наверное, пора признаться, что мне крупно повезло, обрести в этой девушке союзницу, единомышленницу, любовницу, жену. Я об этом не просил, но мне Судьба подарила. Пусть неожиданным образом, не сразу и разглядел, но сейчас ни за что не отпущу ее.
— Я соберу наши вещи, Хади не буду, не хочу ничего тащить домой, — улыбается, и мне приятно, что дочка нашла в сердце этой девушки место. Об этом даже мечтать не смел, не многие женщины готовы принять чужого ребенка, как своего. Алена приняла, полюбила, готова, как мать, защищать малышку от любых недоброжелателей.
— Бери то, что посчитаешь нужным, остальное купим на месте.
— А можно замутить ремонт в ее комнате? Мне дико не нравится розовый цвет стен, — улыбаюсь, подхожу к Алене, обнимаю ее за талию.
— Делай все, что взбредет в твою очаровательную голову, — смотрю на ее губы, вздыхаю, если поцелую, захочу большего, а нужно выезжать.
— Ты мне еще ремонт моей квартиры обещал! — насмешливо приподнимает брови. Усмехаюсь и нагибаюсь к ее губам, не целую. Шумно втягивает в себя воздух, прижимаясь теснее ко мне.
— Ты все еще думаешь уйти от меня и выйти замуж за другого, и нарожать детей? — прикусываю свою нижнюю губу, медленно поднимая глаза. Ее зрачки расширены, языком облизывает свои припухлые губы.
— Иногда ты себя ведешь просто идеально, заставляя забыть все на свете, — тянется ко мне, я отстраняюсь, сердито сопит. Нравится ее дразнить, сам от этого получаю невообразимое удовольствие. Такое только с ней. Первый раз.
— Так что там по поводу развода, — склоняю голову, опускаю взгляд на губы. Возмущенно вздыхает.
— Я готова продлить с вами, Сабаев, брачный контракт. Теперь поцелуешь?
— А дети? Я в начале наших с вами отношений планировал сына, теперь думаю, что дочку и еще дочку тоже надо, — фыркает, смеюсь, прижимаю Алену к себе. — Пожизненный срок вам подойдет?
— Я подумаю, — выдыхает мне в губы, все, я забиваю на время, целую манящие губы. Хотел нежно, получилось слишком жадно. Развернув жену в сторону кровати, подталкиваю ее. Ее руки теребят пуговицы на рубашке, нетерпеливо пытается расстегнуть несколько штук, стонет. Она в платье, мне проще, руки ныряют под подол, бесстыдно просовываю руку между ног.
— Давай по-быстрому, — глаза лихорадочно блестят, сжимает ткань на плечах.
— А ты разве готова?
— Для тебя я всегда готова, — томно отвечает, я не верю, поэтому отодвигаю трусики в сторону. Не врет. Хмыкает, двигая бедрами навстречу моим пальцам. Эта девчонка сведет меня с ума быстрее, чем я думаю. Руки сами тянутся к ремню. Аленка сделала из меня озабоченного психа, правда, меня клинит только на нее.
Выходит, действительно, по-быстрому. Трахаю ее сзади, слушаю ее тяжелое дыхание, возбуждаясь еще больше от ее такого неприкрытого, не наигранного желания. Мы, кажется, одновременно глухо стонем, несколько минут тупо не двигаемся. Млею от ее дрожащего тела, оглаживаю голое бедро. Будем время, зацелую ее до смерти, не пропущу ни один участок кожи.