Создатель звезд (другой перевод): читать начало книги онлайн

Освободившись от оков пространства, мы освободились и от оков времени. Некоторые миры из числа тех, что мы исследовали в самом начале нашего путешествия, прекратили свое существование задолго до образования моей родной планеты; другие были ее современниками; третьи родились уже тогда, когда наша галактика была старой, Земля погибла, а большинство звезд погасло.

По мере того, как мы рыскали во времени и пространстве, то отыскивали все больше и больше тех редких зернышек, что называются планетами. По мере того, как мы наблюдали за отчаянными попытками разных рас поднять свое сознание на уровень абсолютной ясности, которые заканчивались катастрофой, вызванной либо каким-то внешним фактором, либо, что бывало гораздо чаще, каким-то пороком, свойственным самой природе рас, – нас все больше начинало угнетать ощущение бесполезности и неорганизованности космоса. Лишь только несколько миров сумели достичь той ясности сознания, благодаря которой они стали совершенно непостижимыми для нас. Но некоторые из этих, достигших высшей степени развития, миров существовали в самом начале галактической истории. Ничего из того, что мы смогли узнать о более поздних стадиях развития космоса, не давало основания предположить, что какие-либо галактики (не говоря уже о космосе в целом), в конце концов достигли (или, в конце концов, достигнут) большего пробуждения духа, чем в потрясающих мирах ранней эпохи. Только на более поздней стадии нашего исследования мы доросли до понимания той величественной и в тоже время душераздирающей, полной иронии кульминации, по отношению к которой весь этот длиннейший процесс воспроизводства миров был всего лишь прологом.

В первой фазе наших приключений, когда, как я уже говорил, наши способности к телепатическим исследованиям были еще не развиты, – все посещаемые нами миры корчились в муках духовного кризиса, который был нам хорошо знаком по жизни наших родных планет. Я пришел к умозаключению, что у этого кризиса имеются два аспекта. С одной стороны, это был эпизод в борьбе духа за овладение способностью к истинной общности во всемирном масштабе; а с другой стороны – кризис представлял собой определенную стадию в решении вековой задачи по выработке единственно верного духовного отношения к вселенной.

В каждом из этих миров – «зародышей» тысячи миллионов индивидуумов один за другим мгновенно появлялись на свет только для того, чтобы в течение всего лишь нескольких мгновений космического времени наугад побродить по жизни, а потом исчезнуть. Большинство из них были способны до определенной степени на тот интимный вид общения, который называется личной привязанностью, но почти у всех чужак всегда вызывал страх и ненависть. Даже любовь их была непостоянной и лишенной озарений. Почти всегда они просто искали спасения от усталости или скуки, страха или голода. Подобно представителям моей расы, они так до конца и не пробуждались от сна примитивности. Только немногих из них, крайне редко и очень непродолжительное время утешало, вдохновляло или мучило истинное просветление. И совсем немногие обретали ясное и постоянное видение и даже постигали один из аспектов истины; но их полуправду почти всегда воспринимали, как абсолютную истину. Раздавая эти маленькие обрывки истины, эти индивидуумы в равной степени помогали своим собратьям и сеяли среди них смятение.

Почти в каждом из этих миров любой индивидуальный дух, в какой-то момент своей жизни, достигал определенного (невысокого) уровня просветления и духовной целостности только для того, чтобы снова плавно или резко погрузиться в ничто. По крайней мере мне так показалось. Во всех этих мирах жизнь проходила в пути к не до конца понятной цели, всегда остававшейся за ближайшим холмом. Здесь пролегали широкие дороги скуки и разочарований, изредка пересекаемые светлыми тропинками радости. Здесь можно было увидеть восторг от личной победы, совокупления и любви, интеллектуального озарения, создания произведения искусства. Здесь можно было увидеть религиозный экстаз; но здесь, как и везде, восторг и экстаз омрачались их неправильным пониманием. И здесь можно было увидеть безумный экстаз ненависти и жестокости по отношению к отдельным личностям и целым группам. Иногда, в ходе начальной стадии нашего путешествия, нас настолько потрясало то невероятное количество страданий и жестокости во всех этих мирах, что мужество покидало нас, наши телепатические способности слабели и мы сходили с ума.

И все же, большинство этих миров было ничем не хуже нашего мира. Как и мы, они достигли той стадии развития, когда дух, наполовину пробудившийся от дикости и еще очень далекий от зрелости, мог испытывать самые отчаянные страдания и проявлять самую страшную жестокость. Подобно нашему миру, эти полные трагизма, и все же жизнелюбивые миры, увиденные нами в начале нашего путешествия, страдали от неспособности разума угнаться за меняющимися условиями. Разум вечно отставал, вечно пользовался старыми концепциями и следовал старым идеалам, непригодным в новых условиях. Как и нас, их постоянно мучила жажда общения на том уровне, какого требовало их положение, но которого не могли достичь их несчастные, трусливые, эгоистичные души. Истинным общением, основанным на взаимных уважении, понимании и любви, могли похвастаться только пары индивидуумов или небольшие группы друзей. Но племя или нация слишком легко изобретали фальшивую общность стаи, завывающей в унисон от ненависти и страха.

Был один аспект, в котором сходство всех этих рас с моей проявлялось особенно ярко. Воспитание абсолютно всех рас зиждилось на странной смеси насилия и доброты. Каждая раса следовала то за апостолами насилия, то за апостолами доброты. Ко времени нашего визита многие из этих миров содрогались в конвульсиях от этого конфликта. В недавнем прошлом было произнесено немало лицемерно-хвалебных речей о доброте, терпимости и свободе; но эта политика провалилась, поскольку в ней отсутствовали искренность, убежденность духа, истинное уважение к личности индивидуума. В скрытом виде процветали все формы эгоизма и мстительности, впоследствии переросшие в открытый бесстыдный индивидуализм. Затем пришедшие в ярость народы отвернулись от индивидуализма и ударились в поклонение стаду. В то же самое время, испытывая отвращение к неоправдавшей себя доброте, они стали открыто восхвалять насилие, безжалостность ниспосланного Богом героя и свирепость вооруженного племени. Племена, полагающие, что их Богом является доброта, вооружались для борьбы с другими племенами, которых они обвиняли в поклонении злу. Высокоразвитая техника насилия грозила привести цивилизацию к гибели. Год от года доброты становилось все меньше. Только очень немногие индивидуумы могли понять: мир следует спасать не молниеносным применением насилия, а постоянной добротой. И уж совсем немногие понимали: доброта будет эффективной только в том случае, если станет религией, а длительный мир не наступит до тех пор, пока многие индивидуумы не обретут ту ясность сознания, которая во всех этих мирах была уделом лишь немногих.

Если бы я принялся описывать в подробностях все исследованные нами миры, то пришлось бы написать не одну книгу, а столько, что их хватило бы на всемирную библиотеку. Я могу посвятить только несколько страниц всем тем многочисленным видам миров, которые мы обнаружили на начальной стадии нашего путешествия, прочесав всю нашу галактику вдоль и поперек. Некоторые из этих типов насчитывали только несколько миров, другие – десятки или сотни.

Наиболее многочисленным из всех типов разумных миров был тот, к которому принадлежит планета, хорошо знакомая читателям этой книги. С недавнего времени Homo Sapiens стал льстить себе утверждением, что, если он и не единственный разум в космосе, то, по крайней мере, уникальный, и что миры, пригодные для разумной жизни любого вида, вообще представляют собой крайне редкое явление. Эта точка зрения до смешного неверна. В сравнении с невообразимым количеством звезд, разумные миры действительно являются большой редкостью; но мы открыли тысячи миров, очень похожих на Землю и заселенных существами, которые по сути своей являются людьми, хотя внешне они не похожи на существо, которое мы именуем человеком. «Другие Люди» принадлежали к числу рас, явно родственных человеку. Но на более поздней стадии нашего путешествия, когда наши исследования уже не ограничивались мирами, достигшими знакомого нам духовного кризиса, мы наткнулись на несколько планет, заселенных расами, почти идентичными Homo Sapiens – теми созданиями, из которых состоял род человеческий в самом начале своего существования. Мы не натолкнулись на эти миры раньше, потому что, по той или иной причине, они были уничтожены еще до того, как достигли нашего нынешнего уровня развития мышления.

После того, как мы сумели расширить рамки нашего исследования и перейти от самых высокоразвитых миров к мирам, отставшим от нас в умственном развитии, – мы еще долго не могли установить никакого контакта с существами, так и не достигшими уровня Homo Sapiens. Кроме того, хоть мы и проследили историю многих миров и видели как они либо гибли в результате какой-нибудь катастрофы, либо погружались в застой, неизбежно ведший к упадку – было несколько миров, с которыми мы, несмотря на все наши усилия, утратили связь как раз в тот момент, когда они, казалось, созрели для прыжка на более высокий уровень мышления. Гораздо позднее, когда наше «коллективное» существо окрепло в результате присоединения других высших душ, мы обрели способность еще раз вернуться к этим мирам, обладающим наиболее захватывающей историей.

2. Странные человекоподобные

Хотя все миры, которые мы посетили в начале нашего путешествия, корчились в конвульсиях кризиса, хорошо известного нашему миру, не все из них были заселены существами, биологически сходными с человеком. Расы, наиболее похожие на человека, обитали на планетах, сходных по размеру и природным условиям с Землей и «Другой Землей». Несмотря на все капризы биологической истории, все они, в конце концов, стали прямоходящими, что, по всей видимости, наиболее подходило для жизни в такого рода мирах. Почти у всех у них две нижние конечности использовались для передвижения, а две верхние – для манипуляций. Почти все имели какое-то подобие головы, содержавшей мозг и органы «дистанционного» восприятия, а также отверстия для дыхания и приема пищи. Одни из этих квазилюдей своими размерами превышали нашу самую большую гориллу, другие были меньше нашей мартышки; впрочем, мы не могли точно определить их размеры, поскольку у нас не было привычных стандартов и масштабов.

Но и этот, наиболее близкий к человеку тип отличался крайним разнообразием. Нам встречались покрытые перьями и похожие на пингвинов люди, которые явно произошли от пернатых; на некоторых маленьких планетах мы обнаружили людей-птиц, сохранивших способность к полету и, в то же время, обладавших мозгом, по размерам вполне соответствующим человеческому. Даже на планетах большого размера, но обладавших исключительно плотной атмосферой, люди имели возможность летать на своих крыльях. Нам также встречались люди, произошедшие от беспозвоночных и, уж конечно, не от млекопитающих слизняков. Люди этого типа обрели необходимую твердость и гибкость членов благодаря скелету, напоминавшему «плетеную корзину» и состоящему из тонких костей.

На одной маленькой, но очень похожей на Землю, планете мы обнаружили квазичеловеческую расу, которую, вероятно, можно назвать уникальной. Хотя жизнь на этой планете развивалась примерно так же, как и на Земле, все животные, достигшие высокого уровня развития, в сравнении с известными нам типами, имели одно очень существенное отличие. В отличие от всех наших позвоночных, их органы не дублировались. Поэтому человек этого мира напоминал половину земного человека. Он ковылял на одной короткой косолапой ноге, удерживая равновесие с помощью хвоста, похожего на хвост кенгуру. Из его груди торчала одна рука. Правда, у нее были три кисти и очень цепкие пальцы. Над его ртом виднелась единственная ноздря, над которой располагалось единственное ухо, а на макушке раскачивался хоботок, делившийся на три стебелька, на каждом из которых имелось по глазу.

Чрезвычайно оригинальный и довольно широко распространенный тип квазилюдей иногда появлялся на планетах, размеры которых превышали размеры Земли. Из-за более сильной гравитации здесь поначалу возникал шестиногий тип, а не хорошо нам знакомый четвероногий. На таких планетах в изобилии водились маленькие шестилапые грызуны, элегантные шестиногие травоядные, шестиногие мамонты, у которых даже имелись бивни, а также многие разновидности шестилапых плотоядных. Люди этих миров происходили, как правило, от маленьких, похожих на опоссума созданий, поначалу использовавших первую из своих трех пар конечностей для устройства гнезд или лазания по деревьям. Со временем передняя часть тела выпрямлялась, постепенно приобретая форму, напоминающую земного человека, у которого торс оказался на месте шеи. В сущности, это был кентавр с четырьмя ногами и двумя руками. Мы чувствовали себя очень странно в этом мире, где все удобства цивилизации были рассчитаны на людей такого типа.

В одном из таких миров, в размерах значительно уступавшем всем остальным, человек уже не был кентавром, хотя среди его далеких предков были и кентавры. В дочеловеческих фазах эволюции, под давлением окружающей среды, горизонтальная часть тела кентавра настолько ужалась, что передние и задние ноги, в конце концов, срослись в одну пару коротких и толстых ног. Таким образом, человек и его ближайшие предки стали двуногими, отличавшимися большим задом, напоминавшим турнюр эпохи королевы Виктории, и ногами, внутренняя структура которых по-прежнему напоминала об их происхождении.

Один из самых распространенных видов квазилюдей я должен описать более подробно, поскольку он играет важную роль в истории нашей галактики. Определенная группа миров была заселена людьми, которые, хотя и отличались друг от друга формами и судьбой, но произошли от одного пятиугольного морского животного, типа «морской звезды». Со временем это создание один из своих зубцов превратило исключительно в орган восприятия, а четыре других использовало для передвижения. Потом у нее появились легкие, сложная пищеварительная система и единая нервная система. Прошло еще какое-то время, и орган восприятия обзавелся мозгом, а четыре других зубца приспособились к беганию и лазанию. Мягкие колючки, покрывавшие «морскую звезду», превратились в некое подобие колючего меха. По прошествии определенного периода времени, появилось прямоходящее, разумное, двуногое, снабженное глазами, ноздрями, вкусовыми органами, а, иногда и органами электрического восприятия, создание. Хотя у этих созданий были очень смешные лица, а рот находился на животе, они были очень похожи на людей. Впрочем, их тела были покрыты характерными для этих миров колючками или жирным мехом. Одежды они не знали, за исключением тех, кто жил в арктических регионах и нуждался в ней для защиты от холода. Их лица, конечно же, были мало похожи на человеческие. Высоколобая голова зачастую была украшена диадемой из пяти глаз. Большие, расположенные по отдельности ноздри были органом дыхания, обоняния и речи, и представляли собой диадему, находившуюся пониже глаз.

Внешность этих «человекоподобных иглокожих» была обманчива, ибо, несмотря на безобразность лиц, их образ мышления, в основе своей, ничем не отличался от нашего. Их ощущения были очень похожи на наши, если не считать того, что в некоторых мирах они были более чувствительны к цвету. С теми расами, которые обладали электрическим органом восприятия, нам пришлось несколько туго, чтобы понять их мысли, нам пришлось познать целую гамму новых ощущений и огромную систему незнакомых нам символов. Электрические органы восприятия улавливали даже самые незначительные изменения электрического поля, в котором находился индивидуум. Поначалу, этот орган восприятия использовался для обнаружения врага, снабженного электрическими органами нападения. А затем, он стал использоваться, в основном, для общения. Он сообщал информацию об эмоциональном состоянии собеседника. Кроме того, он имел и метеорологическую функцию.

Я должен подробно описать еще одну очень характерную и интересную особенность этого мира.

Я считаю, что ключом к пониманию этой расы является ее странный метод размножения, который можно назвать «коллективным». От каждого индивидуума мог отпочковаться новый индивидуум; но произойти это могло только в определенное время года и в результате стимуляции какой-то пыльцой, выдыхаемой всем племенем и разносившейся по воздуху. Ультрамикроскопические пылинки этой пыльцы были не клетками-зародышами, а «генами» – элементарными наследственными факторами. Занимаемая племенем территория была постоянно слегка «надушена» его пыльцой; но если племенем овладевали бурные эмоции, облако пыльцы становилось настолько плотным, что его можно было увидеть, как некую дымку. Оплодотворение было возможно только в очень редких случаях. Выдыхали пыльцу все индивидуумы, но вдыхали ее только те, кто созрел для оплодотворения. Все ощущали эту пыльцу, как ощущают аромат насыщенных и нежных духов, к которому каждый индивидуум добавлял свой особенный запах. Любопытный психический и физиологический механизм заставлял любого возбужденного индивидуума стремиться к стимуляции запахом всех или подавляющего большинства племени. В самом деле, если облако пыльцы было недостаточно сложным, то зачатия не получалось. Перекрестное оплодотворение племен происходило во время войн и в результате бесконечного перемещения людей, свойственного современному миру.

Таким образом, любой представитель этой расы мог родить ребенка. Любой ребенок воспринимал родившего его индивидуума, как мать, а своим отцом считал все племя. Беременные особи считались святыми, и о них заботилось все общество. Когда «иглокожий» ребенок отделялся от родительского тела, он, как и все подрастающее поколение, становился предметом общей заботы племени. В цивилизованных обществах его передавали под опеку профессиональных сиделок и учителей.

Нет надобности объяснять важные психологические последствия такого способа продления рода. Это племя не ведало того восторга и отвращения, которое мы испытываем от контакта с порождением нашей плоти. С другой стороны, индивидуумы очень остро чувствовали постоянно меняющийся запах племени. Невозможно описать ту странную разновидность романтической любви, которую каждый отдельный индивидуум периодически испытывал по отношению ко всему племени целиком. Сопротивление, подавление, извращение этой страсти были источником и наиболее возвышенных, и наиболее мерзких достижений этой расы.

Коллективное отцовство давало этому племени единство и силу, совершенно неведомые более индивидуалистичным расам. В примитивную эпоху племена представляли собой группы из нескольких сотен или тысяч индивидуумов, но в современный период их численность значительно увеличилась. Однако, во все времена, здоровое чувство преданности племени должно было зиждиться на личном знакомстве. Даже в самом многочисленном племени, каждый его член по отношению к любому другому был, по крайней мере, «другом друга его друга». Телефон, радио и телевидение позволили племенам, численность которых равнялась приблизительно численности населения наших небольших городов, в достаточной степени поддерживать общение друг с другом.

Но рост численности племени, рано или поздно, достигал того предела, за которым он становился уже опасным. Даже в самых маленьких и самых разумных племенах постоянно присутствовал конфликт между естественной привязанностью индивидуума к племени, его уважением к своей собственной индивидуальности и к индивидуальности его собратьев. Но если племенной дух малых и больших племен, благодаря равновесию между уважением к обществу и уважением к личности, отличался добротой и благоразумием, то у самых больших и несовершенных в умственном отношении племен постоянно наблюдалось стремление подавить личность. Представители такого племени могли перестать осознавать себя самих и своих собратьев как личности, а стать простыми составляющими племени. Такое общество вырождалось в руководствующееся только инстинктами стадо животных.

В ходе истории, лучшие умы расы поняли, что высшим искушением индивидуума было его желание полностью подчиниться племени. Пророки снова и снова понукали людей оставаться верными самим себе, но их проповеди почти всегда звучали впустую. Величайшие религии этого странного мира провозглашали любовь не к ближнему своему, а к самому себе. Если люди нашего мира жаждали пришествия царства, в котором они все будут любить друг друга, то «иглокожие» отчаянно молились за дарование им силы быть «самими собой», не капитулируя перед обществом. Как мы компенсируем наш неисправимый эгоизм религиозным поклонением обществу, так эта раса компенсировала неисправимую стадность религиозным поклонением индивидууму.

Конечно, в наиболее чистом и завершенном виде, религия, основанная на «любви к себе» была почти тождественна «любви к ближнему» в ее наиболее приемлемом виде. Любить – означает желать самовыражения любимого человека и находить в самой его деятельности случайные, но жизненно важные элементы собственного развития. С другой стороны, для того, чтобы быть верным самому себе, всему своему потенциалу, требуется любовь. Индивидуальному «Я» требуется дисциплина, чтобы оно могло служить большому «Я» общества и самовыражению духа расы.

Но религия «любви к себе» принесла «иглокожим» не больше пользы, чем нам принесла религия «любви к ближнему». Заповедь «Возлюби ближнего своего, как себя самого» чаще всего вызывает у нас желание воспринимать ближнего своего, как бледную копию себя самого, и ненавидеть ближнего, если он не соответствует этому представлению. А у представителей этой расы, заповедь «будь верным самому себе» вызывала желание быть верным образу мышления племени.

Современная индустриальная цивилизация привела к тому, что многие племена перешли за грань разумной численности. Она также породила «суперплемена» и «племена в племенах», соответствовавшие нашим нациям и социальным классам. Поскольку экономическая система представляла собой «племя», жившее по принципу коллективизма, а не индивидуализма, то класс собственников представлял собой группку маленьких и процветающих племен, а рабочий класс – большую группу больших и нищих племен. Под их давлением идеология «суперплемени» полностью овладела умами всех индивидуумов.

В цивилизованных регионах планеты суперплемена и непомерно разросшиеся естественные племена создали поражающую воображение тиранию разума. Индивидуум еще мог вести себя разумно и с воображением по отношению к своему естественному племени, по крайней мере, если оно было маленьким и по-настоящему цивилизованным. Он мог общаться со своими естественными соплеменниками на таком уровне, какой был неведом на Земле. В сущности, он мог быть личностью, уважающей себя и других, критически смотрящей на вещи. Но во всех – национальных или экономических делах, связанных с суперплеменами, он вел себя совершенно по-другому. Все идеи нации или класса, он, как и все его соплеменники, воспринимал безропотно и с фанатизмом. Стоило только ему увидеть какой-нибудь символ или лозунг его суперплемени, как переставал быть личностью и становился чем-то вроде тупого животного, способного только на стереотипные реакции. В некоторых случаях его разум становился абсолютно глухим к любому мнению, противоречащему точке зрения его суперплемени. Любая критика вызывала слепую ярость, либо вообще была неслыханным делом. Индивидуумы, которые в тесном кругу своего маленького родного племени были способны на сочувствие и взаимопонимание, превращались в орудия безумной нетерпимости и ненависти, направленные против национального или классового врага. Пребывая в таком состоянии, они могли пойти на любое самопожертвование во имя предполагаемого величия своего суперплемени. Они демонстрировали большую изобретательность в осуществлении своих мстительных замыслов по отношению к врагам, которых, тем не менее, при благоприятных обстоятельствах могли считать добрыми и умными, как и они сами.

Ко времени нашего визита в этот мир дело, похоже, шло к тому, что страсти толпы разрушат эту цивилизацию полностью и навсегда. Этот мир все больше попадал под влияние маниакальной идеологии суперплемени; в сущности, он руководствовался не разумом, а эмоциями, вызываемыми практически бессмысленными лозунгами.