Последний конь, весь мокрый от пота, спотыкаясь, промчался совсем рядом, и Джирел увидела, как он, высоко вскинув голову и разбрызгивая пену, пронзительно заржал, словно обращаясь к звездам. Ей показалось, будто она разобрала человеческую речь в его ржании. Ей послышалось имя — «Жюльен! Жюльен!» — в этих высоких, проникнутых отчаянием звуках. И почему-то в третий раз за эту ночь душа ее содрогнулась от глубокого отчаяния и на глаза набежали слезы.
Грохот копыт стих, а в ушах ее еще долго стоял ужасный вопль, пронизанный человеческим страданием. Она отправилась дальше, едва сдерживая непослушные слезы. Ей было так жаль это прекрасное слепое существо, едва держащееся на ногах от изнеможения, из звериной глотки которого отчаянно вырвалось имя девушки и затихло, погребенное навеки во тьме.
Упала еще одна звезда, и Джирел прибавила ходу, безуспешно пытаясь избавиться от этой непонятной, странной жалости, вызвавшей слезы на ее глазах, на которые равнодушно взирала звездная темнота. Она начала понимать, что, хоть тут и не яма с кипящей серой и нигде не видно рогатых чертей, скачущих вокруг раскаленных сковородок, все же эти места раем тоже не назовешь.
Вот она заметила какое-то сияние на горизонте. Земля ушла у нее из-под ног, и Джирел полетела над низиной, а под ней тут и там разбегались в разные стороны бледные существа, разглядеть которых ей так и не удалось; впрочем, она и не сожалела об этом. Когда низина кончилась, сияние на горизонте стало видно более отчетливо. Джирел ускорила шаг в надежде, что это и есть то самое озеро.
И правда, это оказалось озеро, которое вряд ли могло существовать где-нибудь еще, кроме такого вот мрачного, поистине адского места. Она даже немного засомневалась, действительно ли демон света говорил ей об этом озере. Перед ней простиралась черная сияющая водная гладь. Поверхность озера мягко покачивалась, и было в этом движении нечто необычное. А в глубине, как замороженные во льду огненные мушки, сияли мириады совершенно неподвижных огоньков. Вдруг над головой ее что-то прошипело и яркая вспышка озарила темное небо. Она подняла голову и увидела, как какой-то светящийся предмет, описав в небе дугу, бесшумно, не вызвав всплеска, упал в озеро и по воде к берегу набежала и со странным шепотом разбилась у ее ног светящаяся рябь, — ей показалось, что каждая набегающая волна произносила по одному слогу какого-то слова.
Джирел еще раз взглянула на небо, чтобы определить, откуда упал этот огонь, но одни лишь звезды, холодные и чужие, безучастно смотрели на нее. Тогда она вытянула шею и вгляделась туда, откуда набежала рябь, образовавшаяся от упавшего огня. Ничего там не было, никакого следа. Но где же храм, про который говорил демон света?
Ага, посередине озера что-то темнеет. Она всмотрелась еще пристальней, и черное пятно приняло более отчетливые очертания: темный свод на фоне сияющей водной глади. Может быть, оно и есть тот самый храм. Джирел медленно пошла по берегу озера, стараясь найти место, где его будет лучше видно, — пока она видела просто темное пятно. Вдруг она обо что-то споткнулась.
Она испуганно посмотрела под ноги и увидела едва различимое пятнышко. Хотя нет, на ощупь это был какой-то твердый предмет… но разглядеть его было невозможно, словно перед пей была пустота, просто темное пятно в траве. Впрочем, похоже, это ступенька. Джирел всмотрелась пристальней и поняла, что это начало едва видного моста, узкой дугой проходящего над озером. Казалось, он был выстроен из пустоты, и невозможно было определить, где заканчивается мост и начинается тьма. И все же это был мост — дуга, словно вырезанная из цельной массы мрака, — и вел он как раз в нужную ей сторону. Почему-то Джирел была уверена, что темное пятно в центре озера и есть храм, который она ищет. Ее привели сюда падающие звезды, поэтому сбиться с пути она не могла. Джирел плотно сжала зубы, крепко ухватилась за рукоятку меча и ступила на мост. Он был твердым, словно сделанным из камня, шириной не более фута и без перил. Джирел сделала пару шагов, и голова ее слегка закружилась от монотонного покачивания воды и мерцания звезд, тускло сверкавших в глубинах озера. Она быстро справилась с собой, стараясь смотреть только прямо. Казалось, она идет по узкой и шаткой полоске пустоты через бездну и под ногами ее мерцают звезды. На середине пути монотонное колыхание воды, и иллюзия бесконечных, усеянных звездами пространств под ногами, и ощущение того, что впереди у нее никакой не мост, а просто пустота, — все это вместе вызвало новый приступ головокружения. Она оступилась, зашаталась, и мост, казалось, тоже зашатался вместе с ней над усеянной звездами пустотой.
Теперь она видела храм с близкого расстояния, хотя он по-прежнему едва просматривался. Виден был только силуэт, словно кто-то вырезал кусок усеянного звездами неба, а арки и колонны едва виднелись на фоне мерцающей водной глади. Но вот изогнутая тусклая дуга моста опустилась прямо у входа в храм. Джирел почти бегом промчалась последние метры и, едва переводя дыхание, остановилась под темной аркой, ведущей в храм. Тяжело дыша и сжимая в руке меч, она внимательно огляделась. Стояла полная тишина, никого вокруг не было, хотя она никак не могла избавиться от ощущения, что за ней наблюдают с того самого момента, как она ступила на землю возле храма.
Храм был небольшой, всего несколько квадратных метров пустоты над мерцающей водной гладью. А в центре его стояла скульптура.
Молча Джирел рассматривала эту статую, и на душе у нее становилось все тяжелей, будто кто-то пытался завладеть ее волей. Статуя была сделана из незнакомого Джирел темного материала. Он не был похож на тот, из которого был выстроен сам храм. Даже в темноте Джирел без труда различала эту статую. Она изображала сидящего на корточках человека, вытянувшего вперед голову, — существо, похоже, бесполое, ни мужчина, ни женщина; на лбу один-единственный глаз, полуприкрытый, словно от наслаждения, губы вытянуты как для поцелуя. Хоть и был это всего лишь безжизненный идол, но Джирел почувствовала, что в храме присутствует и кто-то живой, но столь чуждый и загадочный, что она инстинктивно отпрянула назад.
Так она стояла, наверно, с минуту, не решаясь войти туда, где обитало столь чуждое существо, еще не вполне сознавая, как постепенно завладевает ею чья-то молчаливая воля. И постепенно до нее дошло, что все линии, все углы этого едва различимого здания были устремлены к идолу, даже мост через озеро изогнулся дугой по направлению к этой статуе. И арки, соединяющие колонны, и даже звезды в озере, как и в небе, — все было сгруппировано вокруг идола, который был как бы центром всего мироздания. Каждая линия, каждый изгиб в этом тусклом мире имели смысл только по отношению к сидевшему на корточках истукану с закрытым глазом и приоткрытым в ожидании ртом, напротив которого стояла Джирел.
Казалось, все вокруг существовало лишь благодаря этому идолу, все вокруг было устремлено к нему — сходное чувство овладело и Джирел. Она нерешительно, сама не сознавая, что делает, сделала шаг вперед. Именно этого и ждала закравшаяся в ее душу чужая воля. Стремительный вихрь подхватил Джирел и потащил к статуе. Она не могла больше противиться чуждой воле: понимая, что делает что-то непоправимое, она медленно пошла к статуе. Какой-то частью сознания, оставшейся свободной, она понимала, что ее охватывает безумие, что ею овладела слепая, непреодолимая сила, которой подчиняется в этом мире каждый атом. Вместе со звездами, которые кружились вокруг нее как в водовороте, она подошла к идолу. Ее меч, о котором она совсем забыла, словно в обряде посвящения в рыцари, коснулся его плеча. Она запрокинула свою рыжеволосую голову и, как завороженная, коснулась губами протянутых губ.
Это было как сон, кошмарный сон. Джирел ответила на поцелуй идола, она почувствовала, как ледяные губы шевельнулись под ее губами. Женщина, по жилам которой текла горячая кровь, слилась в поцелуе с каменным истуканом, их губы соединились, и что-то холодное и страшное, совершенно чуждое ее естеству, проникло в душу Джирел. Душа ее содрогнулась под давлением ледяного груза пустоты, похожей на пузырь, наполненный чем-то жутким и неведомым. И в той крохотной частичке души, которая избежала соприкосновения со зловещим неведомым, поселилась страшная тяжесть. Это было похоже на угрызения совести или отчаяние, только гораздо холоднее и необычнее — в нем таилось предчувствие ужаса, как если бы этот груз представлял собой яйцо, из которого может вылупиться нечто столь жуткое, что и подумать страшно.
Поцелуй длился не долее одного мгновения, но Джирел он показался бесконечным. Сквозь забытье она почувствовала, как наконец чужая непреклонная воля оставила ее в покое. Как в бреду, она сняла руки с плеч истукана и тупо уставилась на меч, который показался ей вдруг таким тяжелым, что она чуть его не выронила. Наконец туман в ее голове начал рассеиваться. Она пришла в себя и поняла, что совершенно без сил, с опущенной головой стоит перед слепым идолом, лицо которого искажено экстазом. Мертвый груз тяготил ее душу, как невыплаканная скорбь. Было в этом новом для Джирел состоянии холодное предчувствие чего-то столь страшного, что словами не передать.
Как только к ней полностью вернулось сознание, холодный ужас пронзил все ее существо. Все вокруг вселяло этот ужас: и этот истукан, и погруженный во мрак храм, и сияющее ледяным светом озеро, и весь этот огромный, мрачный, жуткий мир. Ей отчаянно захотелось поскорее оказаться снова дома. И бешеная ненависть, и грубое прикосновение губ Гийома к ее губам, и его надменная улыбка — все это были пустяки по сравнению с тем, что она пережила здесь. Вдруг она поняла, что бежит, сама не, зная, куда и зачем. Ноги ее, как едва касающиеся воды легкие крылья чайки, в мгновение ока перенесли ее через темный мост. Мелькнула и исчезла звездная пустота озера, и Джирел ступила на твердую землю. Вот она увидела далеко в темных лугах огромный столп света и за ним склон холма, вздымавшийся на фоне звездного неба. А она все продолжала свой безумный бег.
Джирел бежала, и ужас гнался за ней по пятам, и злые демоны завывали в ветре, поднятом ее немыслимо быстрым движением, — она буквально летела, желая как можно скорей оказаться дома. Тело ее вдруг стало совершенно чужим, отяжелевшим от гнета непостижимого чувства обреченности, и она бежала, будто желая избавиться от него, оставить его в этих мрачных местах. Вот она пронеслась над долиной, и какие-то бледные твари испуганно разбежались от нее в разные стороны. Холодный ужас гнал ее — вот уже и луга, поросшие жесткой, колючей травой, позади. Быстрее пугливой лани мчалась она и благодарила Создателя за то, что в этом мире такая слабая сила тяготения, и жуткий страх клокотал в ее горле. Тяжелый камень лежал у нее на душе, он сковал все ее чувства, кроме ужаса, она даже плакать не могла. Она бежала, чтобы спастись от кошмара, но он преследовал ее по пятам, он не отпускал ее, он поселился в ней. И понимание того, что она несет в себе нечто такое, о чем и подумать страшно, все росло.
Долго она летела над травой, не чувствуя усталости, словно к ногам ее были приделаны крылья, и ее рыжие волосы развевались на ветру. Через некоторое время страх оставил ее, но предчувствие неминуемой беды по-прежнему угнетало. Почему-то она знала, что слезы принесли бы ей облегчение, но слезы замерзли в холодной тьме ее души, словно превратившись в глыбу серого льда.
Постепенно сквозь тьму, поселившуюся в душе, проступило иное чувство. Она уже предвкушала отмщение Гийому! Из храма она взяла только поцелуй, значит, его она и отдаст ненавистному насильнику. Она упивалась буйными мечтами, представляя, как отомстит ни о чем не подозревающему Гийому своим поцелуем. И хотя она и сама не представляла, что именно случится тогда, сердце ее переполнилось дикой радостью в предвкушении возмездия.
Вот и столп света остался позади, она обошла по краю болото, где в трясине все так же нелепо прыгали белые твари. Джирел шагала по жесткой траве, приближаясь к холму, как вдруг заметила, что небо на горизонте стало светлеть. Новый страх охватил ее — дикий ужас перед дневным светом в этой мрачной стране. Она и сама не могла понять, чего именно она так сильно испугалась: то ли самого света, то ли тех скрытых от ее глаз ужасов, которые она не могла рассмотреть, ибо путешествовала в кромешной тьме. Только почему-то она твердо знала, что должна уйти отсюда до того, как свет озарит окрестности, иначе она сойдет с ума. Джирел удвоила усилия, заставив свои изможденные ноги бежать еще быстрее. Это была напряженная гонка. Звезды потускнели, небо наполнилось странным зеленоватым светом, и воздух неприятно посерел.
Тяжело дыша, она с трудом поднималась по крутому склону холма. Уже на полпути наверх она заметила собственную тень на камнях. И тень эта казалась ей странной, непривычной, будто наделенной каким-то важным смыслом, пока недоступным ее пониманию. Она отвела глаза из страха, что в любой момент этот страшный смысл выйдет на поверхность ее возбужденного сознания.
Вот уже показалась вершина холма, темным пятном выделявшаяся на фоне быстро светлеющего неба. Задыхаясь, она карабкалась вверх, до боли сжимая рукоятку меча. Больше всего она боялась увидеть при свете дня тех отвратительных крохотных тварей, которые облепили ей ноги, когда она только пришла в этот мир. Она знала, что тут же потеряет над собой контроль и забьется в припадке истерики.
Вот перед ее глазами открылся вход в пещеру, и ее мрак показался спасением от настигавшего Джирел света. Ее вдруг охватило нестерпимое желание оглянуться и с высоты холма посмотреть на пройденный путь, но она лить покрепче сжала меч, стараясь преодолеть это безумие. Джирел почувствовала, что на камнях у ее ног уже началась возня, и, закусив нижнюю губу, принялась, не глядя, свирепо размахивать мечом. Она слышала чей-то писк, хлюпание сапог, когда она ступала во что-то липкое. Трижды меч ее вонзился во что-то мягкое там, где злобно щелкали крошечные зубы. Наконец маленькие твари, не выдержав ее натиска, покатились вниз по холму, а Джирел, едва сдерживая дикий вопль, спотыкаясь, пошла дальше.
Все время, пока она добиралась до входа в пещеру, она боролась с искушением заорать во все горло; боролась, ибо знала: если она закричит, то не сможет остановиться и будет орать, пока не охрипнет.
Джирел подошла к входу и тут только заметила, что губы у нее все искусаны в кровь — так сильно было искушение закричать и столько усилий ей пришлось приложить, чтобы не делать этого. Нечто до боли знакомое поблескивало на камне возле пещеры. Всхлипнув от облегчения, Джирел нагнулась и подняла крестик, который ей пришлось сорвать с шеи, чтобы попасть в эту угрюмую страну. Она сжала его в руках, и глубокая тьма, словно защищая ее от неведомой опасности, приняла Джирел в свои объятия. Облегченно вздохнув, Джирел на ощупь прошла по нескольким ступенькам, которые отделяли ее от пещеры.
Тьма окутала ее толстым покрывалом, и Джирел была этому очень рада, с ужасом вспоминая, как ее напугала зловещими очертаниями собственная тень, едва солнце осветило ей спину. Спотыкаясь, она пробиралась сквозь тьму, и постепенно к ней возвращалась способность управлять своим дрожащим телом и трепещущими легкими. Утихла и паника, которая так необъяснимо охватила ее на рассвете. Но на смену ужасу вернулась гнетущая тяжесть. В страхе она забыла об этом, но теперь, во мраке подземелья предчувствие неминуемого и неведомого горя вновь охватило ее, и она шла, окаменев от охватившего ее отчаяния, едва переставляя ноги под тяжестью неумолимого рока.
Ничто не преградило ей пути назад, а может, в оцепенении она ничего не заметила: она даже и не вспомнила о тварях, населявших тоннель. Пустая и безопасная дорога сама послушно стелилась под ее онемевшими ногами. Лишь раз она услышала звук, предупреждавший о том, что кто-то еще есть в тоннеле: раздалось сиплое дыхание и шуршание чешуи о камень — но, должно быть, это существо находилось в другой ветви тоннеля, ибо Джирел так никого и не увидела.
И вот путь ее подошел к концу, и она остановилась у холодной стены. Едва сознавая, что делает, Джирел автоматически нащупала шахту в стене, плавно уходящую вверх. На четвереньках она залезла в нее, волоча позади себя меч; вскоре угол наклона изменился и шахта сузилась, поэтому она почти уперлась носом в стену. Опираясь руками и ногами, она стала подниматься по узкому, извилистому штреку.
Как в забытьи, она быстро продвигалась вперед, легко преодолевала силу тяготения. Странное головокружение охватило ее: казалось, сами ткани ее тела претерпевали странное превращение. Сквозь оцепенение, как туман проникшее в ее сознание, она чувствовала, что легко скользит по спирали. Как и в прошлый раз, ей смутно показалось, будто в этих странных изгибах шахты не было ни верха, ни низа. Она двигалась долго, виток за витком, виток за витком.
Наконец подъем завершился и ее онемевшие пальцы ухватились за камни верхнего отверстия, лежащие ниже уровня пола самого глубокого подземелья крепости Джори. Она кое-как вылезла из шахты, оглянулась по сторонам и легла на холодный пол. Так она лежала некоторое время в полной темноте, пока наконец туман в ее голове не рассеялся и головокружение не прекратилось; остался лишь груз, тяготивший ее душу. Когда темнота перестала вращаться перед ее глазами и пол приобрел устойчивость, она в каком-то отупении поднялась на ноги и задвинула люк на место; пальцы ее задрожали, прикоснувшись к холодному, гладкому кольцу, которое никогда не грели лучи солнца.