— Конечно, — безразлично откликнулась девушка.
Только теперь он сообразил, что ветви деревьев покачиваются сами по себе, ведь ветра не было. Они раскачивались в самых разных направлениях, по две, по три вместе, словно о чем-то друг с другом перешептывались.
Чуть позднее, проходя под деревьями, Смит услышал шелест листьев, поднял голову и увидел, как ветки склоняются вниз. Нет, они ни разу не дотронулись ни до него, ни до девушки, однако в этом движении чувствовалась какая-то зловещая заинтересованность, деревья наблюдали за проходящими людьми, как и трава, ее волны сопровождали их на каждом шагу.
Озеро было того же голубого цвета, что и туман в Храме, с теми же зелеными и сиреневыми потеками; в настоящей воде пятна краски быстро расплываются и исчезают, здесь же они сохраняли четкую, постоянную форму.
Рядом с берегом, чуть выше уреза воды, стояла беседка не беседка, часовня не часовня — маленькое строение из розоватого камня с тремя огромными, чуть не во всю стену окнами.
— Вот здесь я живу, — сказала девушка, небрежно указывая на пустой прямоугольник дверного проема. — Заходи.
В странном доме, сильно напоминавшем святилище какого-нибудь античного божества, не было Никакой мебели, кроме двух низких, застеленных голубыми покрывалами диванчиков, за окнами виднелся ярко-зеленый луг и купы деревьев. Белые, без единого пятнышка стены, ничего лишнего — такая вот аскетическая простота и безыскусность.
— А что, если вдруг ветер или похолодает? — скептически поинтересовался Смит. — И где ты ешь? Еде твои книги, одежда, еда?
— У нас не бывает ни холодно, ни жарко, всегда как сейчас, и ветра тоже не бывает, — улыбнулась девушка. — Книг у меня нет, пищи тоже — мы питаемся все вместе, в Храме. Запасные туники я храню под ложем.
— А чем же ты тут занимаешься?
— Занимаюсь? О, я купаюсь в озере, сплю, отдыхаю и гуляю в роще. Время бежит очень быстро.
— Весьма идиллично, — криво усмехнулся Смит, — только я бы на стенку полез от скуки.
— Зная, что каждый момент может оказаться для тебя последним, стараешься насладиться жизнью во всей ее полноте, — без тени улыбки возразила девушка. — Растягиваешь время как только возможно. Нет, мы не скучаем.
— Так у вас что, совсем нет городов? А где живут остальные?
— Собираться большими группами опасно. Оно… ну вроде как любит толпу. Мы живем по двое, по трое, некоторые предпочитают одиночество. Городов у нас нет. Мы ничего не делаем — какой смысл браться за работу, если ты не уверен, что успеешь ее закончить? Да мы и думать-то почти не думаем. Пошли на озеро.
Взяв Смита за руку, она повела его по липнувшей к ногам траве к озеру и молча опустилась на желтый, как цыплячий пух, песок узкого, безукоризненно чистого пляжа. Смит сел рядом, он смотрел на цветные пятна, парящие в туманной голубизне воды, стараясь не думать об этой цепи фантастических событий. Впрочем, обстановка и так не располагала к размышлениям — тусклая голубизна и тишина… еле слышный плеск воды, похожий на мерное дыхание спящего… тяжелый, недвижный воздух… Впоследствии, вспоминая этот сон, Смит так и не смог решить, уснул он тогда или нет; как бы там ни было, через какое-то время он услышал шорох, поднял свесившуюся на грудь голову и увидел, как девушка, успевшая уже умыться и переодеться, садится на прежнее место. Смит не помнил, как она уходила, но это его не удивило и не встревожило.
Свет тускнел и расплывался, землю окутывали голубые, мглистые сумерки, пронизанные теми же сонными, приглушенными красками, как и зеркально гладкая вода уснувшего озера… Смит утонул в сонной голубизне, не имея ни малейшего желания уходить куда-нибудь с этого берега, вставать с нежного, прохладного песка, он не думал ни о чем, не ощущал ничего, кроме полной тишины и небывалого покоя.
Сумерки сгущались, он едва различал даже близкий — какие-то три шага — край воды, царство сна сузилось до размеров крохотного песчаного островка, обнесенного непроницаемыми стенами тьмы.
Затем оказалось, что он смотрит, наверное уже давно, на девушку. Она лежала, разметав волосы по песку, ярко-красные губы казались в темноте совершенно черными, полуприкрытые глаза внимательно следили за Смитом.
Он сидел и молча смотрел в эти полуприкрытые немигающие глаза, а затем руки девушки поднялись, и он склонился к ней с отстраненной легкостью человека, живущего во сне, хотя, может быть, все было наоборот — он склонился, а она подняла навстречу ему руки, этого он тоже так никогда и не вспомнил. Песок был прохладный и мягкий, а у поцелуя был легкий привкус крови.
В этом мире был рассвет — но не было восхода. Небо разгоралось все ярче и ярче, трава и деревья просыпались, начиная новый день своей жутковатой жизни. Открыв глаза, Смит увидел в прямоугольнике дверного проема, на фоне рассвета, сказочную, с головы до ног усыпанную алмазами фигуру. Мокрая девушка весело смеялась и стряхивала с ярких, как расплавленное золото, волос голубые капли воды.
— Я голодный, — сказал он, откидывая голубое покрывало и опуская ноги на пол, — Что и когда мы будем есть?
Смех мгновенно стих. Девушка еще раз встряхнула волосами, на секунду задумалась и переспросила:
— Ты что, хочешь есть?
— Не просто хочу, а умираю с голоду! Ты же вроде говорила, будто бы вас кормят в Храме? На меня там как, хватит?
— Хватит. — Девушка скользнула по нему странным взглядом, отвернулась, помолчала еще секунду И наконец сказала: — Ладно, пошли./
— А в чем, собственно, дело?
Смит поймал ее за руку, усадил к себе на колени и шутливо чмокнул в безучастные губы. И снова ощутил привкус крови.
— Да нет, ничего. — Она потрепала его по волосам и встала, — Одевайся, пошли.
И снова тянулись к ним излишне любопытные ветки, снова бежали по лугу странные, сходящиеся к центру волны, снова липли к ногам мохнатые травинки; Смит изо всех сил старался не замечать всех этих мелочей — но помимо своей воли ощущал некую зловещую силу, таящуюся под яркой, многоцветной оболочкой царства сна.