Узкая, с длинными пальцами рука до боли сжала колено Смита.
— Орнамент, ты можешь вспомнить орнамент? Ты можешь вспомнить Слово?
— Слово? — тупо переспросил Смит. — Слово, которое в небе? Нет, я не хочу его вспоминать, больно уж бредовый узор.
Вообще-то я его помню, даже не могу забыть, но тебе не скажу, не нарисую. Такого никогда не бывало и быть не должно, и вот на этой самой шали…
— Выткано на шали, — пробормотала девушка. — Ну да, конечно. Только как эта шаль оказалась в вашем мире, если она… если оно… — Ее лицо жалко сморщилось, из светло-карих, жарко искрящихся глаз брызнули слезы. — Сестра, сестра, ну как же это…
— Так что же у тебя случилось? — Рвущие душу рыдания вывели Смита из ступора, — Давай я тебе помогу. Попробую помочь, ты только расскажи, в чем там дело.
— Моя сестра… — всхлипнула девушка. — Оно настигло ее в зале, прямо у меня на глазах. Забрызгало меня кровью, ее кровью… Господи, да что же это…
— Оно? — изумился Смит. — Какое еще «оно»? Здесь что, опасно? — Его рука привычно упала на бластер.
Девушка заметила это движение, по ее губам скользнула печальная, чуть пренебрежительная улыбка.
— Оно, — кивнула она. — Нечто. Оно не боится никакого оружия, с ним не справится ни один человек. Оно пришло, и это был конец.
— Но что оно такое? Как оно выглядит? И где оно — где-нибудь рядом?
— Оно везде. Ты никогда не знаешь, что оно тут, а затем туман становится плотным, появляется что-то красное, пульсирующее, и это — конец. Мы не сопротивляемся, да и вообще стараемся поменьше о нем думать, иначе жизнь была бы совсем невыносимой. Оно пожирает нас, одного за другим, а мы делаем вид, будто ничего не происходит, живем спокойно и счастливо до самого последнего дня. И никто не знает, когда наступит его последний день…
— Откуда появляется? Да и что такое — это «оно»?
— Никто не знает… оно всегда было здесь… и всегда будет… слишком призрачное, чтобы умереть своей смертью, слишком неуязвимое, чтобы с ним сражаться. Нечто, приходящее из какого-то чуждого, непонятного нам места — из далекого прошлого или из немыслимого измерения, мы не знаем и никогда не узнаем откуда. И мы стараемся о нем не думать.
— Тварь, пожирающая материальные объекты, должна иметь в себе что-то материальное, а значит — уязвимое, — не отступал Смит. — У меня есть бластер, так что мы еще посмотрим…
— Попробуй, если хочешь, — пожала плечами девушка, — Пробовали многие, а оно все так же приходит. Или не приходит, а просто появляется, многие думают, что прямо здесь и живет. Оно… забирает нас где угодно, но чаще всего — в этих залах. Когда тебе опостылеет жизнь, возьми свое оружие и посиди здесь, под крышей. Ждать придется недолго.
— Я еще не готов к таким рискованным экспериментам, — ухмыльнулся Смит. — Но если эта тварь живет именно здесь, зачем же вы сюда ходите?
— Какая разница? Не здесь, так в другом месте, ведь от него не спрячешься. Как только проголодается, кто-то из нас обречен. Да и как мы можем сюда не ходить, ведь здесь наша… пища. — Она бросила на Смита странный, опасливый взгляд. — Ладно, потом поймешь. Но место здесь и правда опасное, так что лучше уйти. Ты пойдешь со мной? Мне теперь очень одиноко. — Ее глаза снова наполнились слезами.
— Конечно, конечно. Я буду выполнять каждое твое желание — пока не проснусь. — Он улыбнулся собственной шутке.
— Ты не проснешься. — Она говорила спокойно и серьезно, — Ты заперт в этой стране, так же как и все мы, и останешься здесь до самой смерти, поэтому не тешь себя напрасной надеждой.
— Тогда пошли, — Смит встал и взял девушку за руку. — Оставайся при собственном мнении, хотя как знать, может, ты и права…
Загадочная обитательница сонного царства вскочила на ноги, широко разметав оранжевые, яркие, как солнце, волосы, на ее коротком, сильно порванном белом платье пламенели алые пятна крови.
— Ну и куда же мы теперь? — спросил Смит. — Туда? — Он повернул голову к окну.
— Нет, что ты, — зябко поежилась девушка.
— А что там такое? Ни земли, ничего, только голубой туман.
— Слушай меня внимательно. — Она взяла Смита за руки и посмотрела ему прямо в глаза. — Ты остаешься в этом мире, ведь отсюда есть только два выхода — смерть и другой, который страшнее смерти. А раз так, ты должен научиться нашим законам, первый из которых — не спрашивать о Храме никогда и ничего. Ты сейчас в Храме. Оно обитает в Храме. В Храме мы получаем… — ее глаза скользнули в сторону, — пищу. Мы заходим только в немногие знакомые нам залы, не пытаясь узнать, что находится в остальных, так безопаснее. Остановив меня на лестнице, ты спас мою жизнь — ушедшие в эту туманную мглу не возвращаются. Я должна была сразу догадаться, что ты не из нашего мира, ведь мы не знаем, куда ведет эта лестница, не знаем и не пытаемся узнать, так безопаснее. Мы познали это на собственном печальном опыте. Снаружи Храм выглядит очень странно, а изнутри из его окон видны вещи, на которые лучше не смотреть. Я не знаю, что такое эта голубизна за окнами галереи, — и не хочу знать. Сквозь другие окна можно увидеть совершенно дикие вещи, проходя мимо них, мы отводим глаза. Ты тоже этому научишься… — По ее лицу скользнуло бледное подобие улыбки. — Пошли.
Покидая галерею, Смит еще раз оглянулся на окна, выходившие в голубое ничто. В узком зале златовласая провожатая свернула налево, к скрытому клочьями зеленого и сиреневого тумана выходу. За тройной аркой главного портала Храма расстилался пейзаж, непохожий ни на что, виденное Смитом прежде. Солнца в этом мире не было, землю освещал голубой, непривычно тесный купол небосвода; воздух казался многометровой толщей чистой, кристально-прозрачной воды, время от времени по нему пробегала мелкая, еле ощутимая рябь.
Трудно сказать, что именно делало эту сверкающую, словно умытую недавним дождем, страну невыносимо чуждой и враждебной. Из ярко-зеленой травы вставали высокие, вполне земного вида деревья; между их пышными кронами искрилась голубая полоска недалекого озера. С первого взгляда все здесь казалось абсолютно нормальным, и только отдельные, не очень вроде бы значительные детали… Ну, например, трава.
Когда они спустились на луг и пошли к озеру, Смит обратил внимание, что короткие пушистые травинки странным образом липнут к босым ногам девушки. Подняв глаза, он с удивлением заметил, что трава на лугу колышется, по ней пробегают длинные волны, очень похожие на круги от брошенного в воду камня, только здесь круги не разбегались, а сбегались, и все это — при полном безветрии.
— Т-трава! — Его голос дрожал и срывался. — Она же… Она ч-что, ж-живая?