– Разбитое зеркало приносит несчастье, – сказал Эймос. – Кто его разбил?
– Один волшебник, такой могучий, старый и ужасный, что нам с тобой не стоит за него беспокоиться.
– И на этой карте указано, где спрятаны осколки?
– Именно, – сказал серый. – Смотри, сейчас мы вот здесь.
– Откуда вы знаете?
– Карта подсказала, – ответил серый. И действительно, в уголке карты огромными буквами было написано «ЗДЕСЬ».
– Первый осколок спрятан, пожалуй, ближе, чем тебе кажется, второй чуть выше вот этого места, а третий – не доходя двух лиг до вон того места.
– И когда вы посмотритесь в это зеркало, то испытаете величайшее счастье?
– Это станет величайшим счастьем для меня и для моего самого дорогого, самого близкого друга.
– Хорошо, – сказал Эймос. – Когда начнем поиски?
– Когда рассвет будет туманным, и солнце спрячется за облаками, и воздух станет серым-серым, серее не бывает.
– Хорошо, – повторил Эймос. – Пойду-ка я пока прогуляюсь, осмотрю ваш корабль.
– Поиски начнутся завтра в четыре часа утра, – сказал серый господин. – Не полуночничай.
– Хорошо, – в третий раз сказал Эймос.
Когда Эймос уже направился к двери, серый подобрал с пола рубин, который они не убрали в шкаф. На боку сундука – а сундук теперь стоял в углу – был маленький треугольный люк, которого Эймос раньше не замечал. Серый господин открыл люк, кинул в него рубин и торопливо захлопнул дверцу. «Орхмфлбфе».
Эймос вышел на палубу. Облака висели так низко, что верхушка самой высокой мачты корабля запросто могла их распороть. Ветер шевелил рыжие волосы Эймоса, забирался в дыры его отрепьев. На поручнях палубы сидел матрос и наращивал канат.
– Вечер добрый! – сказал Эймос. – Я хочу посмотреть корабль, а времени у меня в обрез. Завтра мне вставать в четыре утра. Не подскажете ли, что тут смотреть никак не стоит? Что-нибудь глупое, неинтересное, от чего мне не будет никакого толку?
Матрос озадаченно наморщил лоб и, помедлив, сказал:
– На корабельной гауптвахте точно ничего интересного нет.
– Большое спасибо! – сказал Эймос и пошел дальше, пока ему не встретился другой матрос, стоявший по щиколотку в мыльной пене. Моряк так энергично работал шваброй, что Эймос подумал, что он пытается оттереть с серых досок последние остатки цветных пятен.
– И вам тоже добрый вечер, – сказал Эймос. – Я осматриваю корабль, а времени у меня в обрез, потому что мне завтра вставать в четыре утра. Мне посоветовали не смотреть гауптвахту. Не покажете ли, где она? А то еще забреду на нее случайно, а мне это совсем ни к чему.
Матрос озадаченно замер, уперся подбородком в ручку швабры и, помедлив, сказал:
– Если ты не хочешь забрести на гауптвахту, не спускайся во второй люк за рулевой рубкой.
– Большое спасибо! – сказал Эймос и поспешил к рубке.
Найдя второй люк, он кубарем слетел по трапу и двинулся было к тюремной камере, которая была отгорожена решеткой, но заметил чумазого моряка с железным ключом на поясе.
«Наверно, он по совместительству тюремщик», – подумал Эймос.
– Добрый вечер, – сказал Эймос. – Как поживаете?
– Я-то хорошо, а ты как поживаешь? И что ты здесь вообще делаешь?
– Да так, стою перед вами, хочу поговорить по-дружески. Мне сказали, что тут, внизу, ничего интересного нет. А раз тут скучно, я решил составить вам компанию.
Моряк озадаченно потеребил ключ на поясе и, помедлив, сказал: