На подоконнике лежали два пистолета.
- Иван Иваныча покойного подарение?
- И стрелять он же выучил. Я-то шаль - на плечи, а руки с пистолетиками-то - под шалью! Хрен чего поймешь!
- И стрельнула бы?
- Так уж доводилось… Да я не о том. Сдается, навели этих гостей на меня люди знающие… - тут Марфа несколько смутилась.
Молчание затянулось Архаров его не нарушал - ему было любопытно, чтобы Марфа сама призналась в своем давешнем грехе, скупке краденого добра. Только тем и объяснялась ее отвага - ей посулили немалую кучу, и она вздумала рискнуть.
- Да сказывай уж, - устав ждать, велел он. - Да покороче.
- Вот тебе, сударь, покороче. У тебя под носом налетчики завелись. Как водится, на Стромынке. А добрались уж до Черкизова, там честной народ грабят. И вырезают всех подчистую - чтоб и концы в воду. И седоков, и ямщиков - всех…
- Ч-черт…
- А дуван девать некуда. Вот - ко мне приволокли. И ночью сулились еще привезти. Я и забеспокоилась - не шастает ли кто у моего двора. Потому тебя и звала тайно. Чтоб, как от меня пойдут…
- А добро тебе останется?
- В вознаграждение, - и тут Марфа, с удивительной точностью передразнив Шварца, добавила: - Добродетель должна быть вознаграждаема!
- Нижний подвал по тебе плачет, - отсмеявшись, сказал Архаров. - Федька! Сюда, живо! Будем разбираться.
- Да чего тут разбираться. Кровяные пятна я и сама тебе покажу - с убитых все снято. А вот еще укладка - в ней мы и без Федьки все переберем…
Федька, однако, уже был в горнице, остановился у дверей и с любопытством глядел - что будет дальше. Архаров не сомневался, что этот орел подслушивал его разговор с Марфой - больно задорно блестели темные глаза.
Марфа открыла укладку и вывалила на стол перстеньки, браслеты, табакерки.
- Вон с вензелем, - показала она карманные часы. - Может, кто бы и опознал.
Архаров, разгребая кучку, неловким движением скинул несколько побрякушек на пол, Федька кинулся поднимать.
- Ваша милость! - вдруг воскликнул он. - Гляньте-ка!
- Чего тебе?
Федька, выпрямившись и шагнув к Архарову, едва не сбил его с ног.
- Да вот же - не узнаете? Господи Иисусе - точно не узнаете?!
На ладони у него лежал овальный медальон, в обрамлении золотых завитков Архаров увидел лицо, словно выглядывавшее из глубокого сумрака. Это было совсем юное женское лицо, на нежных губах - полуулыбка, в чеерных глазах - печаль, на груди - большая трубчатая прядь пушистых темных волос до самого кружева, обрамляющего вырез розового платья. И вишневая ленточка, чтобы при нужде вешать на шею, оборвана…
Архаров узнал лицо и приоткрыл рот. Затем глянул на Федьку - тот, возбужденный до крайности, только и ждал этого взгляда.
- Тучков его вернул Шестуновой? - спросил Архаров.
- Не знаю, ваша милость! Что он к госпоже Шестуновой ездил госпожу Пухову навещать - знаю, а портрет…
- То есть, портрет мог быть или у госпожи Шестуновой, или у этого вертопраха. Марфа! Что твои налетчики говорили? Где они его взяли? - Архаров протянул миниатюру Марфе.
- Да откуда ж мне знать! Мне все кучей сюда свалили, ночью добавят… Да что ты, сударь, так на меня уставился? Нешто я тебя сама не позвала?!
- Не вопи, - оборвал ее Архаров. - Федя, беги, поймай извозчика. Марфиных гостей так надобно встретить, чтобы ни один не ушел. Беги, беги!
Федька выскочил за дверь.