Но утешало недолго. Дамы и молодежь пристали к жениху с вопросами: которую из книг он наипаче всего уважает.
- А вы угадывайте, - предложил Александр Васильевич.
Перебрали едва ль не все имена, русские и французские, зная, что Суворов владеет языками. Он только мотал головой да иногда крестился, что, видимо, означало: борони меня Господь от такого непотребства. Наконец все умаялись и стали просить его сознаться.
- А все просто, - сказал он. - Люблю книги полезные - «Домашний лечебник» да…
Тут он стрельнул глазами вправо и влево, словно отыскивая лишние уши. Не сыскал - пожилых дам рядом не слуучилось, и тогда лишь негромко, но бойко и с большим лукавством выпалил:
- «Пригожую повариху»!…
Тут Архаров и растерялся. «Пригожая повариха» была одной из немногих известных ему книг, и никакой большой пользы он в ней не обнаружил - надо же, была, оказывается, польза! Или все же нет? Уж больно весело глядел Суворов - поди докопайся, что он имел в виду.
Архаров таких загадок не любил. Они обычно сбивали его с толку. Впрочем, от Суворова чего-то этакого и следовало ожидать. И то, что Бибиков вдруг широко улыбнулся, тоже несколько смутило. Он уразумел суть шутки, Архаров же - нет, и оттого пришел в сумрачное состояние духа. А когда он напускал этот сумрак на тяжелую свою физиономию - посторонние старались близко не подходить.
Суворовский визит был недолог - вся Москва спешила на Большую Никитскую с поздравлениями, гости толклись в сенях, - и Архаров с Бибиковым вскоре откланялись. Бибиков уже беспокоился - ему следовало быть в Казани.
На следующий день после того, как он уехал, в кабинет к Архарову неожиданно попросился Клашка Иванов.
- Ваша милость, - сказал он. - Приказание ваше выполнил, да толку не получилось.
Он достал из-за обшлага мятую тетрадку и неуверенно протянул обер-полицмейстеру.
- Как так?
- В театре сказали - сие есть трагедия про самозванца, а они такой не ставят.
- Какого самозванца? - удивился Архаров. - Мать честная, Богородица лесная! Уже кто-то успел настрочить?!
Он первым делом подумал про злодея, осадившего Оренбург.
Клашка выронил тетрадку и подхватил у самого пола. Затем положил на край стола, глядя на нее с изумлением.
- Сашка! - крикнул было Архаров и тут же вспомнил, что секретарь сидит дома с больным горлом.
- Ваша милость, я в театре расспрашивал - нигде более в Москве про самозванца трагедий не играют, - сказал Клашка. - И не собираются. А это, сказывали, давешнее сочинение господина Сумарокова. Когда-то раньше его на театре играли, а теперь - нет.
- Трагедия про самозванца, говоришь? - Архаров взял тетрадку и сунул в карман кафтана. - Ну, ладно.
Вечером, вернувшись на Пречистенку, он первым делом пошел навестить секретаря.
Саша сидел в постели с обмотанным горлом и держал на коленях какую-то очередную астрономию.
- Молчи и слушай, - приказал Архаров. - Вот трагедия. Прочитай внимательно, сделай экстракт. Молчи, не говори, коли что - кивай или мотай башкой.
Саша кивнул, взял тетрадку, раскрыл и тяжко вздохнул.
- Ты чего? - забеспокоился Архаров.
- Это еще почище Тредиаковского будет… - просипел Саша.
Сию фамилию Архаров знал - и, хотя сам подавно не читал трудов Тредиаковского, смысл сравнения понял: весьма увесисто, с древними словесами, и человеку нынешнего времени уразуметь затруднительно.
Саша собрался с силами, трагедию прочитал, и утром к фрыштику Архарову принесли записку. Она гласила: надобно послать кого-то из слуг в книжную лавку и узнать, подлинно ли трагедия о самозванце напечатана, как это делается с иными трудами Сумарокова; коли напечатана - купить, поскольку иные места Сашу несколько смущают.
Архаров, почти не удивившись - тетрадка уже казалась ему очень подозрительной, - пошел к секретарю. Меркурий Иванович, сидя на краю постели, отпаивал того каким-то декохтом, изготовленнм из сока черной редьки, и Саша уже мог говорить более внятно.
- Гляньте, Николай Петрович, - Саша показал вымаранные строчки. - Кто-то сию трагедию переделывать взялся. Вон, я разобрал: