- Мать честная, Богородица лесная, - только и смог сказать Архаров. - Их мне тут недоставало…
Тетрадку с пьесой про самозванца Саша тщательно сличил с пьесой в сумароковской книжке и доложил: переписано с ошибками, иные строки пропущены, а в чем смысл возни - неясно. Самозванец в оной пьесе - злодей из злодеев, и вымарывай не вымарывай явные глупости - лучше он от того не сделается. Вся крамола - пока в том, что тетрадка была подобрана на месте драки с негодяями, устроившими покушение на обер-полицмейстера. Но доказать, что именно они обронили, никто бы не мог. А загадочный обездвиженный немец, лишенный речи, все лежал в архаровском особняке и не помирал. Дворня за ним ходила, даже кормить кое-как умудрялись, дед-костоправ, присланный Марфой, как-то шевелил ему шею, но на поправку пока не шло. Матвей мрачно пророчил, что немец так и останется навеки живой колодой с глазами.
Судя по тому, что никто не присылал на Лубянку «явочной» о пропаже родственника, это был человек нездешний - чем и подтверждалась мысль Шварца о голштинцах, застрявших в Санкт-Петербурге, прискакавших в Москву и готовых на пакости.
Архаров и Шварц совместно допросили Кондратия Барыгина, и он показал: Брокдорфа или человека, весьма с ним сходного, видел спозаранку на Знаменке, неподалеку от дома князя Горелова-копыта. Был голштинец одет просто, в коричневый кафтан, поверх него имел епанчу черную, на голове шляпу без плюмажа, под епанчой прятал баул. То ли приехал откуда, то ли уезжал куда - а проследить не было времени, Кондратий спешил на службу. Узнавали на заставах - человека с такой фамилией там не отмечено. Или уехал тайно, или скрывается где-то в Москве, а Москва велика - и давних знакомцев у него тут немало.
- Горелов? - спросил Архаров.
- Господин князь в своих владениях не появлялся, - отвечал Шварц.
- Точно ли?
Шварц задумался.
- Где-то ж он пребывать изволит, не в лесу же скитается.
- А статочно, в столицу укатил. Там у него родня есть - после такого реприманда, каков был наш налет на Кожевники, наилучшее решение - спрятаться за родней.
- И то верно.
Шварц поглядел н Архарова - но упомиания о другой знатной особе, приближенной к французским шулерам, не дождался.
Тут в кабинет заглянул Захар Иванов и доложил, что у крыльца толчется девчонка, боится войти, а бывши спрошена, сказала, что у нее письмо к господину обер-полицмейстеру, отдавать же кому иному не захотела.
Архаров чувствовал, что засиделся в кабинете, встал и отправился сам продышаться на свежий воздух. Захар накинул ему на плечи синюю шубу, Архаров собрал ее спереди руками и вышел на крыльцо.
- Ты, что ли, с письмом? - спросил он девчонку лет четырнадцати, в короткой шубейке, обмотанную поверх шалью. - Давай сюда.
Принимая сложенную бумажку, поглядел на румяное личико внимательнее и одобрил - Марфа явно имела на девочку особые виды, может статься, через год к нему же и приведет как-нибудь поздним вечером - снять сливки…
- Вашей милости… - прошептала девчонка.
- Знаешь меня?
- А как же, вы к Марфе Ивановне бывали…
- Ну, ступай.
Записка была проста - Марфа звала к себе или же была готова сама прибыть на Лубянку, только не явно, а лучше всего - ближе к ночи.
- Что это она затеяла? - спросил сам себя Архаров и поспешил обратно в кабинет. Время встречи его озадачило - коли Марфа помнила свое обещание подумать об осведомителях, вхожих в богатые дома, коли чего-то изобрела, то для чего ж совещаться об этом ночью?
Что Марфа затеяла - выяснилось четыре часа спустя, когда он самолично к ней приехал на извозчине и в тулупе, снятом с Тимофея. При нем был для охраны один лишь Федька Савин.
- Что ты за таинственности разводишь? - спросил Архаров Марфу, встретившую в сенях.
- А то и развожу… Вон, глянь, сударь…
Марфа привела его в горницу и показала на кучу добра, сваленную прямо на полу. Была там в основном мягкая рухлядь - шубы, шапки, платья, узлы какие-то, баулы.
- Что сие значит? - спросил Архаров, тыча пальцем. Он даже тулупа скидывать не стал, да и Марфа не предложила - стало быть, не до церемоний.
- А то и значит, что ночью ко мне гости были. Спросили, я ли под ручной заклад деньги даю. Спрашиваю - кто послал. Отпирай, говорят, не то красного петуха подпустим.
- И отперла? - удивился Архаров.
- Так я ж не с голыми руками, вон что у меня для таких проказников имеется.