– Николаша, это кто еще? – шепотом спросил Левушка.
– Это князь Волконский, – шепотом же отвечал Архаров.
К ним подошел Орлов.
– Приосанься, – велел одному Архарову, поскольку Левушка и без того стоял прямо, ровно коломенская верста. – Михайла Никитич, оборотись! Вот, рекомендую. Преображенского полка капитан-поручик Архаров. Поскольку тебя, князь, государыня не без моего скромнейшего совета изволила назначить московским градоначальником, то самое время представить тебе нового московского обер-полицмейстера господина Архарова! Он в сей должности еще высочайше не утвержден, но вот письменное согласие государыни, и он уже приступил к исполнению своих обязанностей. Он раскрыл убийц митрополита Амвросия, царствие ему небесное, и успешно обезвреживает московских мародеров.
– А Юшкова куда? – спросил несколько растерявшийся Еропкин.
– А больше бы Юшков от чумы бегал да в подмосковной отсиживался. Кончилось его обер-полицмейстерство. Теперь будет Архаров. Так что привыкай, князь, к его роже и к достославным рожам новых полицейских, – граф плавно провел рукой на уровне лиц мортусов, уже начинавших осознавать свою новую карьеру. – Вам вместе трудиться.
Архаров слушал и не понимал. Полковником – это да, на такое награждение он и рассчитывал. Но сейчас кое-что прозвучало, совершенно неожиданное… слух подвел, что ли?..
Он обернулся, желая увидеть на лицах своего сброда подтверждение своей внезапной глухоты.
Но увидел нечто иное.
Беспредельное изумление на круглой рожице Левушки оказалось всего заметнее – в силу Левушкиного роста. Никодимка аж присел. Федька и Тимофей уставили друг на дружку. Клаварош дергал за левый полуоторванный рукав Устина – тоже, видеть, полагал, что недослышал. Устин же, бормоча, крестился.
Левушка в ответ на архаровский взгляд усиленно закивал.
Волков изобразил негодование и отвернулся.
Стало быть, так оно и прозвучало – «обер-полицмейстер».
Архаров – обер-полицмейстер, а вот эти рожи – полицейские.
Вон до чего граф Орлов додумался! Сам! И никакой Шварц ему исторических казусов не излагал.
То-то с самого начала граф этак загадочно ухмылялся.
Однако это ж ни в какие ворота не лезет: из преображенцев – в полицмейстеры!
Архаров дернул головой – чтоб подбородок повыше, чтобы стан повнушительнее. Он хотел было напомнить графу, что служит в Преображенском полку, что желает служить там и далее, потому что гвардия – единственное место, где он себя мыслит деятельным и полезным членом общества!
И осекся.
Во-первых, отказаться-то можно – а куда в таком случае девать людей, которых он сюда привел? Ловушку устроил ему граф Орлов, простейшую ловушку, – а он в ловушку попался. Во-вторых, государыня. Не имея ее согласия, Орлов вряд ли стал бы раскидываться такими должностями, как обер-полицеймейстерская. А согласие государыни есть приказ… Ох, мать честная, Богородица лесная…
– Принимай Москву, Архаров, – весело и властно сказал граф Орлов. – Владей, карай и милуй! На то тебе кулаки дадены! Знатные кулаки – вот им и нашлось употребление!
– Да уж принял, – буркнул Архаров.
Далия Трускиновская
Кот и крысы
* * *
Солнечным летним утром по Пречистенке неторопливо катила карета - довольно наездился вскачь за свою боевую и посольскую карьеру московский градоначальник генерал-губернатор князь Михайла Никитич Волконский. Теперь, когда вот-вот шестьдесят стукнет, он понял: надобно любить покой и иметь о самом себе достойное попечение, иначе и тот свет - не за горами.
Он был одним из тех славных генералов елизаветинской поры, что любили и умели воевать. Получив боевое крещение в турецкой войне, Волконский отличился и в войне прусской. Прусская завершилась нелепо - когда после смерти Елизаветы на престоле оказался поклонник прусского короля Фридриха император Петр Федорович, тут же было заключено перемирие - редкий случай, когда победитель вдруг ни с того ни с сего склонился перед побежденным. Князь Михайла Никитич был сильно недоволен и несколько месяцев спустя, когда обнаружился заговор против императора, вместе со своим полком конной гвардии решительно встал на сторону государевой супруги, бывшей немецкой принцессы, а ныне российской царицы Екатерины. Так Волконский оказался одним из наиболее доверенных лиц императрицы. Вот она ему под старость лет и устроила назначение - командовать большим, сумбурным и суматошливым, только что опомнившимся после чумного бунта городом.
По левую руку, почти сразу за Долгоруковским дворцом, который недавно стали перестраивать заново, показался трехэтажный особняк - бело-зеленый, с непременными колоннами, с просторным курдоннером, с большими флигелями справа и слева. Красивая кованая решетка позволяла увидеть и немалую круглую клумбу во дворе, и фасад, на котором князю более всего полюбилось огромное полукруглое окно над колоннами - такой высоты и ширины, что хоть театр в нем устраивай на радость прохожим.
Кучер придержал коней, осторожно заставил их сделать поворот, тут же привратники, признав карету, засуетились.
Князь Волконский прибыл с неурочным визитом к обер-полицмейстеру Николаю Петровичу Архарову. Не в первый и, надо думать, не в последний раз. Но привычно подивился - куда Архарову такой домище? Жены нет, семьи нет - разве из комнаты в комнату на одной ножке скакать, как покойный государь Петр Федорович чуть ли не до тридцати лет баловался?
Надо сказать, и сам Архаров, вселившись сгоряча в сей купленный для него казной дворец, тоже недоумевал: какого черта?… Но обратного пути не было. Матвей Воробьев как-то в трезвую минуту запретил.