– Знаешь, Михайла Никитич, как Шварц сам про себя намедни сказал? Сказал: «Я должен быть». Да этак свысока! Мол, вы все - пустые людишки, а коли не будет Шварца с его кнутобойцами - черта с два вы с народишком управитесь.
– По-своему черная душа права. Иной шалопай и соберется было начудесить, а как вспомнит, что на углу Мясницкой и Лубянки сидит в подвале Рязанского подворья Шварц с кнутобойцами, - так, глядишь, и поумнеет.
– Поумнеет, как же… - буркнул Архаров. - Хорошо, пошли к княжне сказать - пришлю человека. Пусть велит людям отвечать без утайки.
– А кофей у тебя и впрямь замечательно варят, - наконец изволил одобрить князь. - Пришли ко мне Никодимку, пусть моего Антипку поучит.
С тем встал и показал всем видом, что визит благополучно завершен. Про безобразия архаровцев более не поминал - здешнему хозяину одного слова было довольно, болтовни он не жаловал.
– Не выйдет, - возразил Архаров. - «Антипа» значит «крепкий», то есть - против всего упорный. Очень трудно ему в башку новое умение вколотить. У меня еще в полку такой Антип Кобылин был - хоть кол ему на башке теши.
– Ну хоть попытаться… Бог с тобой, Архаров, поеду я.
– С Богом.
Никодимка, счастливый от похвалы, кинулся открывать двери…
Вернулся он, когда Архаров уже отворил малую дверцу, которую за объемистым книжным шкафом, да еще в темном углу расположенную, было не углядеть.
– Вылезайте, негодяи, - велел Архаров. - Уж и не знаю, пороть вас, что ли? Придется!
Из конуры выбрались Федька Савин, Тимофей Арсеньев и Жан-Луи Клаварош. Встали перед начальством во фрунт и замерли, всем видом показывая: а пори, коли твоей душеньке угодно! Особенно задорно глядел француз.
– Что там в «Ленивке» вышло?
– Ложь и клевета, ваша милость! - выкрикнул Федька.
– Тебя как ни спросишь, все ложь и клевета, - Архаров шагнул к подчиненному. - Говори, сукин сын! Не то - ты мой кулак знаешь!
И уставился Федьке в глаза.
– Государь Николай Петрович, вы вон у Никодимки спросите - подтвердит… - вставил было Тимофей.
– Он что, с вами был?! Мало того, что вы Клавароша за собой всюду таскаете, как будто француз наравне с русским пить может!…
– Барин Николай Петрович, не было меня! - возопил Никодимка. - А только что они пьяное тело привезли и в людской на полати положили…
– Какое пьяное тело?
– Мы собирались доложить, а тут его сиятельство князь пожаловали, - объяснил Федька. - Вы нас троих - сюда, а тело так там и лежит, коли не проснулось.
– И на кой мне в моем дому кабацкая пьянь?
– А вы на него взгляните, - тихо и как-то очень душевно посоветовал Федька.
Пошли глядеть. Впереди - Архаров в шлафроке и пантуфлях, придававших ему росту, за ним - рослый Федька и Клаварош, замыкали шествие степенный Тимофей и Никодимка с подносом.
В людской народу было немного - Архаров, понимая, что дворни человеку его ранга полагается не менее сотни человек, все никак не мог придумать, чем бы такое количество бездельников занять. Сказывалась полковая выучка - каждый в хозяйстве должен был совершать свой маневр.
Кто был - те повскакали с мест.
Тут Федька проскользнул вперед и повел начальство в угол, где за печкой, на полатях, довольно высоко, виднелось горбящееся одеяло.
– Насилу взгромоздили, - сказал Тимофей.
– А чего не на Лубянку, чего ко мне?
– А вот сейчас и увидите…