Всё это, однако, было не слишком устоявшейся конструкцией. И этот чрезвычайно сложный биохимический компьютер был склонен к мутациям.
Физическое различие между мозгом Матери и мозгом людей вокруг неё было очень небольшим — это был результат незначительной мутации, маленькое изменение в химических свойствах жира в её черепе, небольшая перестройка нейронной сети, которая стала фундаментом для её сознания. Но этого оказалось достаточно, чтобы дать ей новую гибкость мышления, ломающую внутренние преграды между различными составными частями её разума, и ещё совершенно иной тип восприятия мира.
Но перестройка связей внутри этого сложнейшего органического компьютера имела неизбежные побочные эффекты, и не все они были желательными.
Это была не только мигрень. Мать страдала от того, что могло бы быть диагностировано как один из типов шизофрении. Смерть сына заставила её симптомы проявиться. Даже в этот момент первого расцвета творческого потенциала человечества Мать стала предвестницей появления множества порочных гениев, которые сумеют как осветить, так и бросить тень на человеческую историю грядущих поколений.
Здесь не было полицейской службы. Но в таких маленьких, тесно связанных сообществах убийц, появлявшихся время от времени, совсем не жаловали. Поэтому они пришли, чтобы найти её.
Но она ушла.
Мать много дней шла через саванну в одиночку — назад в то место, где они стояли лагерем в прошлый раз, в сухое ущелье. Тот клочок земли теперь так высох и зарос, что лишь она могла уверенно распознать его.
Она очистила землю от растительности — травы и кустарника. Затем взяла палку-копалку и, как давно уже умерший Камешек, копавший ямс, начала с трудом раскапывать землю.
Наконец на глубине метра или около того она заметила белизну кости. Первой частью, которую она выкопала, было ребро. В ослепительном солнечном свете оно светилось белизной, начисто лишённое плоти и крови; её изумила ужасная действенность работы червей. Но ей нужны были не рёбра. Она бросила кость и погрузила руки в почву. Мать знала, куда нужно смотреть, помнила каждую подробность того ужасного дня, когда Молчаливого бросили в яму, вырытую на этом клочке земли, помнила, как он упал с запрокинутой назад головой, распростёртыми руками и ногами, с пятнами появившихся в момент смерти фекалий, всё ещё видневшихся на его тонких ногах.
Вскоре её руки сомкнулись на его голове.
Она подняла череп в воздух, и на неё уставились зияющие провалы на месте глаз. Остатки хряща удерживали челюсть на месте, но потом гниющий хрящ поддался и челюсть приоткрылась, как будто дитя, лишённое плоти, пробовало что-то сказать ей. Но зияющая улыбка продолжала гротескно расширяться, и жирный червь извивался там, где был язык. А потом челюсть отвалилась и упала обратно в грязь.
Это было не важно. Ему не была нужна челюсть. Что такое несколько зубов? Поплевав на череп, она оттёрла его от грязи ладонью и обняла, словно младенца, напевая.
Когда Мать вернулась к озеру, люди ждали её. Они были здесь все — все, кроме самых маленьких детей и матерей с младенцами. Некоторые из взрослых были с оружием — каменными ножами и деревянными копьями — словно Мать была бешеным слоном-самцом, который мог внезапно броситься на них. Многие люди из группы были встревожены, но не меньше людей было настроено откровенно враждебно. Например, здесь был Проросток со своей копьеметалкой, висящей у него за спиной на завязке из сухожилий; его светлые глаза были мрачны, когда он смотрел на женщину, научившую его стольким вещам. Многие из них даже носили на теле или на одежде узоры, вдохновлённые ею.
Единственным ребёнком Мрачной, оставшимся в живых, была тринадцатилетняя девочка. Она всегда отличалась склонностью к полноте, которая стала проявляться ещё сильнее, когда она стала превращаться в женщину; её груди уже были большими и отвислыми. А её кожа была странного желтовато-коричневого цвета, словно мёд — это было наследие, оставшееся после случайной встречи с бродячей группой с севера пару поколений назад. Теперь эта девочка, Медовая, двоюродная сестра Матери, глядела на Мать с гневом и недоумением; по её грязному лицу ручейками стекали слёзы.
Враждебно настроенные, печальные, сожалеющие или озадаченные — все они были в сомнениях. Распознав эту неуверенность, Мать почувствовала своего рода внутреннее тепло. Без воплей, без использования насилия, без излишней жестикуляции она держала ситуацию под контролем.
Она подняла череп и развернула его так, чтобы его незрячие глаза повернулись к людям. Они затаили дыхание и вздрогнули — но многие выглядели скорее озадаченными, чем испуганными. Для чего был нужен старый череп?
Но одна девочка отвернулась, как будто череп осуждающе таращился на неё. Это была худощавая, впечатлительная четырнадцатилетняя девочка с большими глазами. У этой девочки, Глазастой, была особенно сложный спиральный рисунок, нанесённый охрой на плечи. Мать отметила её в уме.
Один из мужчин выступил вперёд. Это был огромный человек со свирепым характером, словно загнанный в угол бык. Теперь Бык указывал в сторону шалаша Мрачной.
— Мёртвая, — произнёс он. Потом он направил топор в сторону Матери. — Ты. Голова, камень. Почему?
Мать знала, что, хотя она и контролирует ситуацию, то, что она сейчас скажет, определит всю её дальнейшую жизнь. Если её изгонят из лагеря, ей не придётся рассчитывать на долгую жизнь.
Но она чувствовала уверенность.
Она взглянула на череп и улыбнулась. Потом она показала на тело Мрачной.
— Она убить мальчик. Она убить его.
Чёрные глаза Быка сузились. Если то, что Мрачная убила мальчика, было правдой, то действия Матери могли быть оправданными. Было вполне ожидаемо, что любая мать, и даже отец будет мстить за убитого ребёнка.
Но теперь вперёд протолкалась Медовая. «Как, как, как?» Она пыталась выразить свои мысли, и её толстый живот колыхался, когда она изображала удар, удушение. «Не убивать. Не касаться. Как, как, как? Мальчик больной. Мальчик умер. Как, как?» Как, по твоему мнению, моя мать сделала это?
Мать подняла лицо к солнцу, которое плыло по безоблачному куполу бело-голубого неба. «Горячее, — сказала она, вытирая брови. — Горячее солнце. Солнце не трогать. Она не трогать. Она убивать». Действие на расстоянии. Солнцу не обязательно дотрагиваться до твоей плоти, чтобы согреть тебя. И Мрачной не нужно было дотрагиваться до моего сына, чтобы убить его.
Теперь их лица выражали опасение. В их жизни существовало множество невидимых и непостижимых убийц. Но мысль о том, что человек мог управлять такими силами, была новой и пугающей.
Мать заставила себя улыбнуться. «Безопасно. Она мёртвый. Теперь безопасно». Я убила её для вас. Я убила демона. Доверьтесь мне. Она подняла череп, поглаживая его по темени. «Сказать мне». И всё стало так.
Бык сверлил взглядом Мать. Он зарычал, топнул ногой и указал на её грудь своим топором. «Мальчик мёртвый. Не рассказать. Мальчик мёртвый».
Она улыбнулась. Череп покоился на её согнутой руке, как голова ребёнка. И когда они таращились на неё, наполовину поверив сказанному, она могла ощущать, как растёт её власть.