Мезонихиды были представителями кондилартров, разнообразной группы животных, родственной предкам копытных. Мезонихид не был опытным убийцей или специализированным мясоедом, но, подобно медведю или росомахе, он питался мясом, если предоставлялась такая возможность. Всем кондилартрам было суждено исчезнуть за десять миллионов лет до появления человечества. Но пока они существовали во всём своём великолепии — высшие хищники всемирного леса.
Другие жители подлеска по-разному отреагировали на это событие. Напоминающий лори адапид обладал растущим поверх костистых бугров на спине щитом из утолщённой кожи, под которой он теперь спрятал голову. Большая глупая барилямбда решила, что ей не угрожает даже целая стая этих маленьких охотников; подобно гиенам более поздних эпох, мезонихиды были главным образом падальщиками и редко нападали на животное значительно крупнее самих себя. Тениодонт, однако, решил, что следует поостеречься; он напыщенно удалился, разевая рот и показывая свои длинные зубы.
Тем временем плезиадапид сражался, нанося своим противникам царапины и укусы. Один из мезонихид, заскулив, отступил: сухожилия на его правой задней ноге были сильно разорваны, и из порванной плоти сочилась кровь. Но в итоге плезиадапид уступил их зубам и весу. Мезонихиды окружили свою жертву, их тонкие тела и машущие хвосты сгрудились вокруг добычи, словно личинки мух вокруг раны. Распространяющийся вокруг запах крови и ещё более отвратительное зловоние изверженных в страхе испражнений и содержимого желудка ударили по чувствительному обонянию Нота.
Хотя некоторые из древних плезиадапид пошли по пути специализации, научившись вышелушивать семена, как опоссумы, или питаться камедью деревьев, они остались главным образом охотниками на насекомых. Но сейчас они столкнулись с конкуренцией со стороны других насекомоядных существ, предков ежей и землероек, и ещё со стороны своих собственных потомков вроде нотарктусов. Ранние формы плезиадапид уже вымерли во многих районах Северной Америки, выживая только в пограничных областях вроде этого едва пригодного для жизни полярного леса, где бесконечные дни не соответствовали телам и повадкам, которые формировались во время ночей мелового периода. Уже скоро последние из них исчезнут.
Сидя высоко в спокойствии древесного храма, Нот видел членов своей семьи, когда они поднимались к нему, мягко перебирая своими гибкими конечностями. Но что-то его тревожило: изменения в освещённости, внезапное похолодание. Когда сгустившиеся облака закрыли солнце, огромные снопы света, пронизывающие лес, потускнели. Нот почувствовал холод и распушил мех. Начался дождь: тяжёлые бесформенные капли забарабанили по широким листьям деревьев и полетели в грязь внизу, словно артиллерийские снаряды.
Из-за начавшегося дождя и омерзительных запахов кровавой смерти внизу Нот не заметил приближения Соло.
Соло видел группу нотарктусов, спешащих в укрытие; сам он скрывался в тенистом уголке, а его запах ветер уносил в другую сторону.
И он видел мать Нота с её детёнышем.
Она была плодовитой и здоровой самкой: именно на это указывало ему присутствие детёныша. Но с ней был брачный партнёр, а поскольку она уже обзавелась потомством, вряд ли у неё ещё раз будет течка в этом сезоне. Но ни одно из этих обстоятельств не было препятствием для Соло. Он ждал, пока семья Нота займёт ветку и успокоится, не ощущая непосредственной угрозы.
В свои три года Соло был зрелым и сильным самцом нотарктуса. И он был немного со странностями.
Большинство самцов бродило по лесам маленькими группами, разыскивая большие и более оседлые стаи самок, где они могли получить возможность спариться. Но не Соло. Соло предпочитал путешествовать в одиночку. Он был крупнее и сильнее, чем почти все самки, с которыми он сталкивался в своих странствиях по этому полярном лесу. И в этом Соло тоже был необычен, потому что взрослый самец в среднем был мельче, чем самка.
И он научился использовать свою силу, чтобы получить то, что хотел.
Изящно качнувшись, Соло соскочил на ветку и встал на задние лапы перед матерью Нота. Он выглядел нескладным, потому что его задние лапы были довольно массивными, а передние — короткими и тонкими; он держал свой длинный хвост поднятым вверх, поэтому его конец загибался у него над головой. Но он был высоким, очень гибким и на редкость устрашающим.
Мать Нота ощущала запах этого огромного незнакомца: это не родственник. Она сразу же запаниковала. Зашипев, она отпихнула Левую себе за спину.
Отец Нота вышел вперёд. Он поднялся на задних лапах и повернулся лицом к пришельцу. Быстрыми порывистыми движениями он потёр свои генитальные железы об окружающую листву и провёл хвостом по предплечьям так, чтобы роговые шпоры над железами на запястьях расчесали шерсть на хвосте и пропитали её его запахом. Затем он стал размахивать вожделенно пахнущим хвостом над своей головой в сторону пришельца. В мире нотарктусов, где господствовали запахи, это была устрашающая демонстрация. «Уйди. Это моё место. Это моя стая, мои детёныши. Уйди».
В поведении отца не было ничего сентиментального. Производить здоровое потомство, которое доживёт до фертильного возраста, было единственной целью в его жизни. Он готовился бросить вызов вторгшемуся чужаку исключительно из собственных эгоистичных соображений, чтобы видеть, что именно его наследственная информация передаётся в целости и сохранности.
Обычно эта игра с запаховым блефом продолжалась до тех пор, пока один или другой самец не отступал, но без физического контакта. И здесь Соло тоже был необычен. Он не отвечал никакой формой демонстраций, кроме холодного пристального взгляда на лихорадочное позирование соперника.
Отец Нота расстроился из-за жуткой неподвижности пришлого соперника. Он колебался, его запаховые железы высыхали, а хвост поник.
И тогда Соло нанёс удар.
С оскаленными зубами он сделал выпад в сторону отца Нота, врезавшись в его грудную клетку. Визжа, отец Нота упал на спину. Соло опустился на все четыре лапы и накинулся на него, укусив в грудь сквозь слой шерсти. Отец Нота закричал, побежал и вскоре скрылся из вида. Он был лишь слегка ранен, но его дух был сломлен.
Теперь Соло повернулся к самкам. Тётки легко могли оказать сопротивление Соло, если бы объединили свои усилия. Но они убрались с дороги Соло. Нападение Соло потрясло их не меньше, чем его жертву. Они никогда не видели никого похожего на него. Они все были матерями; они все сразу же подумали о детёнышах, которых оставили висеть на высоких ветках.
Соло проигнорировал и их. Твёрдой походкой хищника он надвигался на мать Нота, на свою основную цель.
Она зашипела, она продемонстрировала свои зубы, она даже ударила его своими мощными задними лапами. Но он легко выдерживал её удары, шёл, несмотря на её пинки лапами — и схватил не оказывающего сопротивления и мешающего ему детёныша, легко пересилив его хватку. Он нанёс быстрый укус в горло детёныша, раздирая плоть, и рвал его, пока не разорвал трахею. Всё было кончено в несколько мгновений. Он уронил трепещущие останки в лес под собой, где мезонихиды, возбуждённые запахом свежей крови, бросились вперёд со своим жутким лаем, совсем не похожим на собачий. С окровавленными пастью и передними лапами Соло повернулся к матери Нота. Конечно, она пока не была готова к оплодотворению, возможно, даже не в следующие несколько недель, но он мог пометить её своим запахом, сделать её своей собственностью и отвести от неё внимание других самцов.
В Соло не было ничего по-настоящему жестокого. Если детёныши были убиты, то оставалась возможность того, что у матери Нота ещё до конца лета снова начнётся течка — и если бы Соло покрыл её в это время, благодаря ей он смог бы оставить больше потомства. Поэтому, с точки зрения Соло, детоубийство было хорошей тактикой.
Сопротивляться грубой стратегии Соло мог далеко не каждый. Самцы нотарктусов не были снаряжены для драки. У них не было таких клыков, какие будут использовать для нанесения урона конкурентам более поздние виды приматов. А этот полярный лес был местообитанием, едва пригодным для жизни, где настоящие поединки означали лишь растрату энергии и скудных ресурсов; именно поэтому в процессе эволюции появились эти ритуальные запаховые поединки. Но Соло, который был исключением, эта стратегия раз за разом приносила положительный результат и позволила ему завоевать многих брачных партнёрш — и она сделала возможным появление множества потомков, разбросанных по всему лесу, и в их жилах текла кровь Соло.
Но в этот раз она явно не работала.
Мать Нота, помеченная запахом убийцы, пристально смотрела вниз, в зелёную пустоту под собой. Она потеряла своего детёныша — то же самое пришлось перенести и Пурге, её далёкой праматери. Однако, будучи значительно умнее, чем была Пурга, она гораздо острее ощущала свою боль.
Тьма заполнила её. Она сделала выпад в сторону Соло — маленькие лапы бешено молотят, рот разинут. Поражённый, он бросился назад.
Она промчалась мимо него. И упала.
Нот видел, как его мать падает в ту же яму, куда до неё упала его маленькая сестра. Её скрученное тело сразу же скрылось под мерзкими копошащимися телами мезонихид.