Это была форма защиты. Нотарктусы жили достаточно глубоко в чаще леса, чтобы чувствовать себя в безопасности от хищных птиц, нападающих с неба, но детёныш был уязвим для местных наземных хищников, особенно для миацид. Миациды, уродливые животные размером с хорька, в прошлом грабители чужих нор, питавшиеся мертвечиной, остатками добычи других хищников, были группой внешне непривлекательных существ, но, тем не менее, это были предки могучих кошек, волков и медведей более поздних эпох. И они могли лазить по деревьям.
Теперь заботливая мать прошла по ветке, отыскивая столь же безопасное место, чтобы оставить там Левую. Но более сильный детёныш был счастлив, оставаясь там, где был — прицепившись к шерсти на животе своей матери. После того, как нежное подталкивание не возымело действия, мать сдалась. Отягощённая тёплым весом своей дочери, она стала спускаться по лестнице из ветвей к земле.
Нот на всех четырёх лапах шёл по толстому покрову из опавших листьев.
Здесь росли листопадные деревья; каждую осень они сбрасывали свои широкие жилковатые листья, которые покрывали землю толстым слоем разлагающейся растительной массы. Значительную часть покрова, по которому шагал Нот, составляли листья, опавшие прошлой осенью и замороженные жестоким зимним холодом до того, как успели сгнить; теперь листья быстро перегнивали, и в туманном воздухе назойливо жужжали крохотные мушки. Здесь были ещё и бабочки; их броско расцвеченные крылья оживляли тусклую палитру лесной подстилки трепещущими всплесками ярких красок.
Нот медленно двигался, разыскивая пищу, всегда начеку на случай опасности. Он был здесь не один.
Два жирных тениодонта прокапывали себе дорожку в земле — их морды были погружены в гниющую листву. Они напоминали вомбатов с тяжёлыми челюстями и пользовались своими сильными передними лапами, чтобы копаться в земле, разыскивая корни и клубни. За ними следовал детёныш — неуклюжий здоровяк, тычущийся в лапы своих родителей, разгребающие толстый слой листьев. Палеанодонт шаркал лапами по земле, собирая муравьёв и жуков своим рылом, длинным, словно у муравьеда. И ещё была одинокая барилямбда, неуклюжее существо, напоминающее наземного ленивца, с сильными мускулистыми лапами и коротким прямым хвостом. Это существо, уныло волочившее лапы по земле, было размером с немецкого дога — но некоторые из её кузенов, живущих в более открытых местностях, дорастали до размеров бизона и были одними из самых крупных животных своего времени.
На одной стороне поляны Нот заметил медленное движение примата, оказавшегося другим видом адапид. Но он разительно отличался от самого Нота. Словно лори последующих эпох, это медлительное существо, обитающее на земле, выглядело похожим скорее на ленивого медвежонка, чем на кого-то из приматов. Он медленно двигался по месиву из листьев, не издавая ни звука, и лишь его нос обнюхивал землю. Этот адапид обитал главным образом в лесной чаще, где его медлительность не была такой неблагоприятной чертой, как на более открытой местности. Здесь медленные и тихие движения делали его почти невидимым и для хищников, и для добычи — насекомых, которых он очень умело вынюхивал.
Нот наморщил нос. Этот адапид пользовался собственной мочой в качестве материала для запаховых меток; каждый раз, бродя по своей территории, он тщательно мочился на ладони и ступни, чтобы оставить запаховый след. В результате для чувствительного носа Нота он вонял просто ужасно.
Нот нашёл упавшее с дерева пчелиное гнездо. Он осмотрел его со смесью любопытства и опасения. Общественные пчёлы были относительно новыми существами, частью взрывного процесса видообразования среди бабочек, жуков и других насекомых. Гнездо было брошено, но внутри него оставались целые пригоршни восхитительного меда.
Однако, прежде чем завладеть мёдом, Нот тщательно прислушался, нюхая воздух. Чувствительный нос подсказал ему, что другие сородичи были всё ещё далеко — на деревьях над ним. Ему следовало слопать эту еду до того, как они приблизятся к нему. Но он не должен был этого делать. Нужно было действовать с расчётом.
У Нота был низкий ранг среди самцов его группы. Что требовалось сделать Ноту, так это издать сигнал, который даст знать остальным, что он нашёл еду. Тогда сюда пришли бы другие самцы и самки, взяли бы столько мёда, сколько им хочется, и, если Ноту повезёт, оставили бы немножко и ему. Если бы он вёл себя тихо и был пойман с мёдом, его бы сильно побили и забрали бы все остатки еды, не оставив ему вообще ничего. Но, с другой стороны, если он унесёт его отсюда, он сможет съесть весь мёд и избежать наказания…
Выбор был сделан. Вскоре он черпал мёд своими маленькими ладонями и облизывал его так быстро, как мог, а его глаза бегали из стороны в сторону, следя за появлением остальных. Он прикончил весь мёд и стёр его следы на своей морде как раз в тот момент, когда его мать спустилась на землю.
У неё на животе всё ещё висел детёныш — Левая. Она начала скрести лесную подстилку, вытянув свой тяжёлый от жира хвост; чётким силуэтом она выделялась в ярких лучах света, пробившегося сквозь верхние ярусы леса. Мать быстро обнаружила много кусков упавшего пчелиного гнезда. Нот изобразил желание забрать часть мёда, но она отпихнула его резким толчком и сама налегла на еду.
Затем присоединиться к пиршеству попробовал отец Нота, но его самка повернулась к нему спиной. Потом пришли две тётки Нота, сёстры его матери. Они немедленно бросились на помощь своей сестре и, визжа, скаля зубы и бросая горсти листьев, прогнали отца Нота. Одна из них даже выхватила кусок сот из его пальцев. Отец Нота сопротивлялся, но, как и большинство взрослых самцов, он уступал по размеру любой из самок, и его усилия были напрасны.
Всё так всегда и было. В сообществе нотарктусов центром были самки. Мощные кланы сестёр, матерей, тёток и племянниц, которые были вместе всю жизнь, не включали в себя самцов. Всё это было своего рода окаменелостями в поведении: господство самок над самцами и тенденции к сохранению пар самцов и самок после спаривания были больше распространены у ночных видов, нежели у тех, кто жил на свету. Этот сильный матриархат гарантировал, что сёстры получат лучшую пищу первыми — раньше, чем кто-либо из самцов.
Нот спокойно принял своё изгнание. В конце концов, вкус добытого запретным путём мёда по-прежнему оставался у него во рту. Он поскакал дальше — искать другую еду.
Пурга и Плези вели изолированную жизнь — обычно как самка с потомством или как половина размножающейся пары. Поиск пищи в одиночку был лучшей стратегией для ночных существ; если не быть частью шумной группы, можно легче скрыться от ночных охотников, которые ожидали свою добычу, тихо засев в засаде.
Но животным, которые активны днём, лучше было держаться группами — тогда за появлением хищника следит больше глаз и ушей, остающихся начеку. В процессе эволюции у нотарктуса даже появились сигналы тревоги и запахи, позволяющие предупредить друг друга о хищниках различного класса — о хищных птицах, наземных хищниках, змеях — на каждый из которых нужно было отвечать своим защитным приёмом. И если ты — часть группы, всегда остаётся шанс, что хищник схватит твоего соседа, а не тебя. Это была жестокая лотерея, которая оправдывала себя достаточно часто, чтобы стать адаптацией, заслуживающей внимания.
Но в жизни группой были и неудобства: как правило, если вас много, то конкуренция за еду усиливается. И неизбежным результатом этого состязания была социальная сложность — но, поскольку размер мозга у адапид увеличился, они сумели справиться с этой проблемой. Затем, конечно же, они вынуждены были ещё больше увеличить эффективность поиска пищи, чтобы обеспечить питанием эти большие мозги.
Это был путь будущего. По мере того, как сообщества приматов становились ещё сложнее, продолжилась своего рода познавательная гонка вооружений, усиливая умственные способности, подпитываемые увеличивающейся сложностью социальных отношений.
Но Нот не был настолько умён. Обнаружив мёд, Нот применил простое поведенческое правило: «Зови, если большие поблизости. Если нет — не зови». Правило дало Ноту хороший шанс выкрутиться, получив максимум пищи и минимум наказания. Это срабатывало не всегда, но достаточно часто, чтобы можно было попробовать лишний раз применить эту хитрость.
Всё выглядело так, словно он солгал про мёд. Но Нот не умел лгать по-настоящему, то есть сеять ложную веру в чужой голове, потому что в действительности он совершенно не понимал, что другие вообще могут чему-то поверить, не говоря уже о том, что их вера могла отличаться от его собственной, или о том, что его действия могли оказать влияние на эту веру. Игра «ку-ку», в которую играют человеческие дети — если хочешь спрятаться, просто закрой глаза; если ты не видишь кого-то, то и он тебя тоже не видит — обманывала бы его каждый раз.
Нот был одним из самых умных существ на планете. Но его интеллект были специализирован. Он вёл себя очень умно, если дело касалось вопросов, относящихся к другим представителям своего вида — того, где они были, каким был их потенциал как угрозы или поддержки, какую иерархию они образуют — но не иных объектов в окружающем его мире. Он не мог, например, связать след змеи с вероятностью наткнуться на змею. И хотя его поведение выглядело сложным и разумным, он повиновался правилам так жёстко, словно принадлежал к запрограммированному племени роботов.
Но всё равно нотарктусы проводили значительную часть своей жизни, разыскивая корм в одиночку, как поступала Пурга. Это было заметно по тому, как они передвигались: они знали друг друга, но избегали друг друга, сбивались вместе для защиты, но передвигались порознь. Они напоминали одиночек по природе, вынужденных действовать сообща и связанных этой необходимостью по рукам и ногам.
Когда Нот обследовал подлесок, мимо нервно прошмыгнула группа тёмных мелких существ. У них были резцы вроде крысиных, и невзыскательная неприятная внешность в сравнении с Нотом и его семьёй; их чёрно-белый мех был клочковатый и грязный. Эти мелкие приматы были из числа плезиадапид: они выглядели почти как Пурга, хотя она умерла больше чем за четырнадцать миллионов лет до них. Они были реликтами минувших времён.
Один плезиадапид подошёл слишком близко, сопя и подслеповато щурясь; Нот соизволил плюнуть в него семечком; семечко попало отпрянувшему существу в глаз, и оно вздрогнуло.
Гибкое, приземистое и тонкое тело бросилось из тени деревьев. Существо напоминало гиену, но это был мезонихид.
Нот и его семья быстро покинули землю.
Плезиадапид замер. Но он оказался совершенно беззащитным на голой земле под деревьями.
Мезонихид бросился вперёд. Шипя, плезиадапид, извивался и вертелся. Но зубы мезонихида уже вырвали кусок из его задней лапы. А другие члены стаи мезонихид, ощутив запах крови, выбежали, толкаясь, к месту нападения.