Кока: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Я! – быстро и ясно отозвался тот, как будто вовсе не спал. Подскочил к двери. – Кто? Что?

– Выходи!

Дверь выпустила Бар-Авву наружу, к двум фигурам в плащах.

– Пошли. Быстрей!

Фигуры двинулись скорым шагом, одна – впереди вора, другая – позади. Вор заспешил, одновременно и боясь смерти сзади, и надеясь на неизвестное чудо впереди. Он шёл как во сне мимо влажных стен, глухих дверей с засовами, мимо молчащих солдат в нишах. Сзади шаркали шаги замыкающего. Вот поднялись из подвала. Распахнута дверь в угловую комнату. Жестом приказано входить.

У мраморного столика, при семи светильниках, сидел Каиафа. Худое верблюжье лицо. Впалые щёки. Мелкие глаза с черепашьими веками. Тиара. Чёрная накидка поверх белого балахона. Руки скрещены. На столике – пергамент и калам.

Первосвященник, не шевелясь, подбородком презрительно указал вору на скамью у столика.

– Ты знаешь, что всеми ненавидим. Когда ты входишь в дом, все хотят выйти из него. Когда ты выходишь, все вздыхают с облегчением. Никто не хочет дышать с тобой одним воздухом. Ты – скорпион, к которому не прикасаются, чтобы избежать яда!

Бар-Авва, слушая вполуха, вдруг успокоился: что-то этому верховному куму надо, раз начал про пауков рассказывать! Подмывало спросить, что делал этот начальник саддукеев ранним утром возле Силоама при их последней встрече, – небось от своих гаремных мальчиков шёл! Но вместо этого состроил покорное лицо и сложил на коленях большие кисти в единый громадный кулак.

Каиафа уставился ему в лоб:

– Ты губитель тел. Но ты нужен нам сейчас больше, чем тот, другой… Надо на Пасху спасти тебя, а не его. Но есть препона – римлянин, Пилат. И его супруга, Клавдия Прокула, всюду свой нос сующая… – Каиафа неодобрительно пожевал губами. – Она вставляет в колёса не палки, а брёвна. Но я придумал, как обойти эти завалы.

– Как? Я всё сделаю! Всё отдам, только спаси! Выпусти! – зашептал вор. – Ты же знаешь, у меня есть много, очень много чего…

– Нет, не так… Римлянину золота не надо, он богат, от нас денег не берёт. Нам надлежит сделать по-другому. – Каиафа выпростал руки из-под накидки. – У тебя есть имя и власть среди вашего сброда. Сделай так, чтобы в день суда на Гаввафе был только твой чёрный воровской мир, – и все будут спасены. – И веско повторил: – И ты, и я, и все остальные будут спасены!

– Чёрный мир? Воры? – не понял Бар-Авва.

Первосвященник поморщился:

– Да, да! Снаряди своих дружков по Иерусалиму: пусть ходят, подкупают, запугивают, не пускают простой народ на Гаввафу, лобное место, а туда в день Пасхи приведи своих воров и разбойников, всех ваших! – Он провёл узкой ладонью перед грудью вора, будто хотел разрезать её. – Пусть в эту проклятую пятницу на Гаввафе будет только воровской мир! Так решил Аннан.

– Зачем? – не понял Бар-Авва, подумав: “Всех разом взять хотят?”

Каиафа вздохнул, пошевелил тонкими длинными пальцами (на одном блестел опал в серебре, весьма знакомый Бар-Авве). Терпеливо стал объяснять:

– Пилат приговорил тебя к смерти. По нашему закону, на Пасху одного из приговорённых народ должен отпустить. Когда у народа спросят: “Кого отпустить?” – пусть твои воры и разбойники кричат: “Бар-Авву пусти!” – и всё, дело сделано, обязаны отпустить!

Тут до вора дошло.

– Меня? Отпустить? Воры попросят?

Каиафа кивнул:

– Да, тебя. И жабы будут довольны, и болото осушено. Мы тебя спасём, а ты нас… – добавил он что-то непонятное, но вор не стал вникать. – Бери калам, пиши своему брату Молчуну, что ему надлежит делать. Пиши сам, своей рукой. Письмо он получит через час, он уже на свободе, ждёт твоего приказа. А дальше – ваша забота. Мои люди тоже помогут, если надо.

Бар-Авва схватил пергамент, нацарапал: “Брату Молчуну, здравствовать! Пойди на Кедрон, вырой золото, подкупи, подмасли, запугай работяг, чтоб на Пасху не шли на лобное место, а туда приведи всех наших на сходку. Когда спросят, кого пустить, пусть все кричат меня. Твой брат Бар-Авва”.

Каиафа брезгливо взял письмо, разомкнул узкогубую скважину рта:

– Теперь надейся и жди. Молись своему Сатанаилу, чтобы всё было сделано вовремя и правильно.

И, спрятав письмо под накидку, важно выплыл из комнаты – длинный, худой, уверенный в себе, гордый даже со спины. Вместо него в проёме возникли провожатые. Вор поднялся. Ему жестами приказали выходить.

Коридор миновали быстро. Солдаты в нише ели утреннюю похлебку. Бар-Авва стал жадно внюхиваться в запахи еды, хотя до этого думать о ней не мог. Радость будоражила, подгоняла, распирала. Он так спешил, что наткнулся на переднюю фигуру. Та обернулась и молча показала кинжал. Узнав по плащам синедрионских слуг, вор отпрянул от тесака, а шедший сзади больно ткнул его в спину: “Вперёд!” Зачем шебуршиться? Он, Бар-Авва, скоро будет на свободе, а они, шныри червивые, сдохнут тут, под землёй! Какая разница, с какой стороны решёток гнить? Им – тюрьма и смерть, ему – воля и жизнь!

Остановились. Фигура обернулась, с шорохом вытаскивая что-то из-под плаща. Вор опять отпрянул, ожидая ножа или кастета, но это оказалась круглая дыня. Сунули ему в руки, прежде чем втолкнуть в подвал.

Вор понюхал дыню. Она вдруг легко распалась на равные половины. Вместо семян в ложбинке что-то чернеет. Опиум! Вор так обрадовался зелью, что, бросив дыню, кинулся к шайке с водой.