– Быстрее, быстрее!
Он ругался:
– Воздуха дайте!
Но его тянули дальше, приказывая молчать и пиная в бока. Повороты. Сквозняки. Ругань. Запах горелого лампадного масла. Звон металла, упало что-то, хохот, скрежет, брань солдат… Сколько их за спиной, он не знал: три, четыре?.. Вот остановили, растянули цепи, замерли. Потом сняли с головы мешок.
Пилат и Бар-авва
Бар-Авва очутился в претории. Под потолком – узкие оконца с решётками. Два факела дымят. За походным столом молодой солдат в лёгких латах что-то пишет. Стол завален свитками. Среди белых свитков чернильницы и кувшин.
Возле стола в кресле нахохлился пожилой человек. Богато одет. Сиреневая тога в золотых вытачках. Строгое лицо. Короткие волосы с сединой. Руки в перстнях и шрамах, обнажены до локтей. На ногах – сандалии с камнями. Ногти крашены хной.
Да это же римский начальник Пилат, который когда-то вербовал Бар-Авву в германский легион!.. Тогда молодому вору была предложена служба в карательном отряде. А в прошлом году, как раз на Пасху, он видел этого римлянина на лобном месте: пока Аннан распинался в преданности Риму, прокуратор ел пузатые персики под зонтом от солнца.
Пилат, мельком взглянув на вора, размеренно произнёс:
– Манаим из Кефар-Сехании? Вор по кличке Бар-Авва?
Вор поморщился.
– Я, начальник. Звание ношу. Меня вся Иудея знает. И ты меня знаешь! И синедриону я известен! – добавил, чтобы подсказать, что он – именно он, а не кто другой.
Но Пилат брезгливо отрезал:
– Тебя я не знаю. И знать не хочу!
– Да нет, знаешь… Ты меня в германский легион вербовал! – настырно напомнил Бар-Авва.
– Да?.. – вгляделся Пилат внимательнее в лицо вора (он иногда заходил в преторий, когда там шёл набор карателей). – И ты, как видно, отказался?
– Как я мог согласиться? Я вор, свободный человек! Меня и в морскую охрану хотели главным взять, такой я нужный, – солгал Бар-Авва, слышав, что римляне охотно нанимают иудеев, как самых свирепых, охранять на своих быстроходных триремах морские границы империи.
– А почему ты отказался от моря? Там хорошо платят!
Бар-Авва осклабился:
– Я, начальник, плавать не умею. Воды боюсь с детства, как бешеная собака. Как близко подхожу к воде, сразу дрожь пробирает. Болезнь такая. Я вообще болен, больше дома сижу, мирно с детьми играю…
Пилат, заглянув в поданный писарем свиток, сухо прервал его:
– К делу. Кто ограбил в прошлом месяце богача Ликия, самому отрубив руки, а жену отдав ворам на утеху?
– Откуда я знаю? Если бы и знал, то не помнил бы. У меня с этим плохо. – Бар-Авва хотел показать пальцем на свою голову, но солдат не ослабил цепь, не дал поднять руки.
– Пишут, что нападение на римский обоз с оружием – тоже твоих рук дело.
– Мало ли чего пишут… Не припомню ничего такого. Я вообще давно уже делами не занимаюсь, отдыхаю…
Пилат свернул список, похлопал им по колену:
– А грабёж ювелира Зеведеева в Старом городе? Твои воры обесчестили пятерых дочерей, а самому рот забили фальшивым жемчугом так, что он задохнулся… А? Тоже не помнишь про такие зверства?
– Ничего не знаю. Первый раз слышу.
– А ограбления купца-персиянина Гарага в этом месяце?
– Ты говоришь, не я! – огрызнулся вор.