За стеной заработал мощный мотор. Пол сотрясался. Что-то звенело и позвякивало, как в поезде.
– Прожарка включилась! – объяснил дядя Абдул.
Минут через пять вода внезапно прекратилась. Кто не успел смыть мыло, похватали полотенца, стали обтираться, а вторая шестёрка уже встала на их места.
– Неужели ремонт не могут тут сделать? В скотских условиях людей держат! – возмущался замёрзший Кока.
– Какой, к чёрту, ремонт? Вертухаям и сотрудникам по полгода зарплату не платят – нет денег в казне, всё разворовано… – Дядя Абдул вздохнул. – И такое мучение всю жизнь… Лучше уж расстрел… – Но Кока ободрил его:
– Сам же говорил, новый кодекс готовят, без вышаков.
– Это когда ещё будет! А расстрел может быть завтра! Иди, наша очередь!
И Кока, осторожно ступая по скользкому полу, пробрался к душу, быстро помылся и схватил по привычке полотенце, но оно было таким мокрым и грязным, что он бросил эту ветошку на пол, встал ногами— и тут же получил окрик Какуна (стоящего всё это время в бане):
– Ты чего, мудак, казённое имущество топчешь? А ну, сошёл с полотенца! Положил на стол! В “круглую” захотел?
В “круглую” Кока не хотел, потому положил тряпку на место.
Стоять голым после душа – холодно, но надо ждать вещей из прожарки.
Наконец, все помылись. К этому времени мотор за стеной перестал работать. Слышались какие-то фыркающие звуки, похожие на шипение отходящего поезда.
– Разобрать одежду! – скомандовал Какун, когда мордатый парень вывез на тележке ворох горячего белья, от которого шёл горячий пар с химическим запахом. – Разбирай!
Все стали рыться, искать свои вещи. Кто-то не мог найти трусы, кто-то штаны… Кока нашёл своё быстро. Приятно натянуть на тело горячую ещё рубашку, хоть и отдающую химией. Но одежда порядком скукожена, носки еле налезли на ступни.
Когда все кое-как угомонились, Око повёл их назад, через двор, где солнце уже не светило, а возле дверей бани Какун, сидя на корточках, распечатывал новый ящик с мылом, видно, ожидая на помывку следующую камеру.
– Сегодня суббота, банный день, – подтвердил дядя Абдул.
И снова потянулись томительные часы. Кока лежал, слушал, как на втором ярусе шлёпают карты.
Дядя Абдул лежал рядом – сидеть из-за ревматизма он не мог. Вслух сокрушался: как там семья? Жена на свидании говорила – все деньги на адвоката ушли, дети голодные!
– Дают свидания? Кто?
– Следак. Всё он. От него всё зависит – как он повернёт, так и дальше прокуроры поворачивать будут.
– У меня следак плохой – не берёт денег.
– Это да – на кого нарвёшься! – согласился дядя Абдул и стал ворчать: – Скорее бы в камеру! Там хоть матрас есть, подушка, лежать можно. Свои ложка-чашка, книги из библиотеки… Какие?.. А всякие… Я читать люблю, это как с мудрецами говорить. Недавно попался Мельников-Печерский, “В лесах”… Слышал, нет?.. Как староверов травили, а они прятались от власти, будь она проклята: сперва хозяйства у людей отняла в колхозы, теперь эти колхозы порушила, а мне – расстрел?.. (Видно, всё, о чём бы ни говорилось, в голове у Абдула приводило к слову “расстрел”.)
Сочувственно кивнув, Кока отправился выпить воды. Едва наклонился к крану, как брякнула дверь, впустив внутрь невзрачного щуплого типа.
Вдруг с нар спрыгнул плечистый парень.
– Я ж говорил, падла, что выловлю тебя! Вот где встретились! – закричал он и стал избивать вошедшего, сначала руками, а когда тот упал – ногами. Загнал к параше и обрушил ему на голову кувшин для подмываний.
Тип вопил:
– Не я! Не я, Руслан! Клянусь матерью, не я! – а плечистый кричал:
– Ты, падла, сука! Всех сдал, паскуда! – и бил щуплого кувшином куда попало.
За дверью раздались крики:
– Ошибка! Подельники! Открывай!