Стали вставать, прыгать с нар, строиться в затылок, руки за спину, прятать сигареты и спички, – хотя куда спрячешь в пустой камере? Подняли старца – тот шатался, как на ветру.
В баню идти через двор.
Кока был так ослеплён солнцем и опьянён воздухом, что чуть не упал, споткнувшись и получив от Ока тычок в бок:
– Но! Под ноги смотри, а не ворон считай!
Зэки во дворе ожили, разминались на ходу, шутили, сыпали прибаутками:
– Дорогая, люблю, скучаю, пришли курить и чаю!
– По посёлку Ильича не ходи без кирпича!
– Среди берёз и сосен принял я ноль восемь!
– Прошла зима, настало лето, спасибо партии за это!
Дорога недолга. Вот баня – здание из белого кирпича с концлагерной трубой. Перед входом стоит надзиратель с раскосыми глазами. Дядя Абдул шепнул Коке:
– Это Какун, боксёр. На зэках тренируется – затащит в “круглую” и избивает!
– Слышал про “круглую”. За что туда кидают?
– Причину найти всегда можно!
Какун одной рукой держал картонную коробку, другой выдавал из неё каждому кусочек коричневого хозяйственного мыла в половину спичечного коробка. Узкие татарские глаза его бесстрастно переходили с лица на лицо. Завидев, что старец в вязаной шапочке замешкался на входе, он с силой пихнул его в спину, тот влетел внутрь, а Какун радостно засмеялся.
В гулкой бане с мокрыми стенами прямо в потолке, как в газовых камерах, – дырки шести душей. По стенам – три лавки. На столе – куча драных полотенец. Пара полуржавых тазов, рваная мочалка. Раздевалки нет. Пол скользкий. На потолке плесень. В углу – дверь в какое-то помещение, оттуда пышет жаром и слышно грохочущее лязганье.
– Там прожарка! – кивнул дядя Абдул.
Раздался приказ Какуна:
– Всем раздеться! Вещи сдать прожарщику!
Начали снимать одежду. Абдул шепнул:
– Носки в карманы спрячь, а то потом не найдёшь! Туфли тоже скидай.
Двое парней помогали раздеваться старцу – тот кряхтел на всю баню, но шапочку с головы снимать отказывался. Какун сорвал её, кинул в общую кучу:
– Будешь там ещё вшей копить!
Мордатый парень в арестантской робе выкатил из прожарки тележку. Стали туда бросать вещи. Бросив, отходили. Кто-то сел на лавку. Кто-то стоял, прикрыв срам рукой. Кто-то вообще повернулся к стене.
Стоять голыми холодно, но надо ждать, пока нагреется вода. Вид нагих тел отвратителен, напоминает ощипанных кур на базарном прилавке.
Наконец, приказ Какуна:
– Первая шестёрка – под душ!
Из дырок в потолке полилась вода.
Шестеро стали быстро и усиленно намыливаться. Послышались крики:
– Начальник, горячо! Холоднее пусти!
– Теперь холодно, горячей добавь!