– Завтра же утром я поставлю Лаврентия Филипповича в известность обо всем, что нам удалось узнать! – объявил я Кинрю свое окончательное решение.
Не успел я переодеться ко сну, как в дверь моей комнаты вновь кто-то постучался.
– Кто там? – осведомился я уже в полудреме. За последние дни мне ни разу так и не удалось толком выспаться, и я чувствовал себя, будто разбитая телега.
– Яков Андреевич! – донеслось из-за двери.
– Кто там? – откликнулся я, не узнав обладателя голоса.
– Это – Мадхава! – ответил ночной посетитель.
– Мадхава? – переспросил я удивленно. – И чего вам только не спится в такое время? – я направился к двери, которую на всякий случай запер на ключ.
– Яков Андреевич, – ввалился индиец в комнату, – как хорошо, что я вас застал!
– Что еще случилось? – заволновался я.
– В комнате пана Гродецкого свет горит, – отдышавшись, проговорил Мадхава.
– Ну и что? – спросил я устало. – Может быть, он вздумал почитать перед сном?!
– Яков Андреевич, что с вами? – Мадхава встряхнул меня за плечи. – Очнитесь! По-моему, он собирается сбежать из имения. Я видел, как кучер Гродецкого носил его вещи в карету!
– В самом деле? – слова Мадхавы подействовали на меня, будто холодный душ. Весь сон с меня словно рукой сняло. Я бросился одеваться.
Минут через пять в дверь постучала Мира.
– Яков Андреевич, вы уже знаете? – спросила она через порог.
– Что именно? – осведомился я.
– Что Гродецкий задумал что-то неладное…
– Он собирается сбежать? – поинтересовался я, натягивая рубашку.
– По-моему, он собрался поджечь усадьбу, – встревоженно проговорила Мира.
– Что? – воскликнули мы в один голос с Мадхавой. – С чего это ты взяла?!
– Грушенька сказала мне, – ответила моя индианка, – что Гродецкий в манерке из людской керосин унес!
– В какой еще манерке? – удивился Мадхава.
– Это такая металлическая фляжка, походная, – объяснил я ему, на ходу обуваясь в сапоги, – с закручивающейся крышкой… – Я подумал о том, что Гродецкий вполне мог быть в прошлом военным, и, так же, как и я, уйти в отставку. С тех самых времен у него как раз и могла остаться походная фляжка.
– Агастья нас у его комнаты дожидается, – сказал Мадхава, – я ему велел, если что подозрительное заметит, орать во все горло! Пожар – страшное дело! – протянул индиец многозначительно.
– Какой ужас! – всплеснула руками Мира. – Я не хочу!..
– воскликнула она. Я видел, что мою индианку охватывает паника. Я мог представить себе, что она чувствовала. Ведь однажды моя Мира уже сумела избежать мучительной смерти в объятиях пламени.
– Все будет хорошо, – я сделал слабую попытку ее успокоить.
– Торопитесь! – простонала Мира. – В доме же дети!
Все втроем мы выбежали на лестницу, где столкнулись с Кинрю, который тоже заметил, что творится что-то неладное. Особенно ему не понравилось, что кучер Гродецкого тайком перетаскивал его вещи в карету.
У дверей Гродецкого Агастьи не оказалось.