– Яков Андреевич, неужели все кончилось? – устало спросила Мира.
– Надеюсь, моя милая предсказательница, – нежно ответил я.
– Но звезды предсказывают иное, – сказала Мира взволнованно. Какая-то тень легла на ее чело, и мне показалось, что она состарилась лет на пять.
– Когда ты успела составить гороскоп? – осведомился я.
– Я делаю это каждый день, – сказала индианка. – Марс грозит нам бедой, – проговорила она. – Мне кажется, что эта история еще не завершена, – печально вздохнула моя возлюбленная.
– Типун тебе на язык! – шутливо цыкнул я на нее.
Мира рассмеялась и обвила руками меня за шею. Этой ночью она осталась спать в моей комнате.
Около полуночи нас разбудил отчаянный стук в закрытую дверь.
– Вот оно, начинается! – встревоженно прошептала Мира, набрасывая поверх кружевной ночной сорочки полупрозрачный пеньюар из тончайшего нежно-голубого флера.
– Да что происходит, черт возьми?! – выругался я, зажигая свечу в шандале. – Кто там? – воскликнул я, спросонья протирая глаза.
– Яков Андреевич! – услышал я из-за двери детский, дрожащий голос. – Это Саша, – отчаянно всхлипнул он. – Я вас очень прошу, впустите меня, пожалуйста!
Мира бросилась к двери, чтобы впустить ребенка. Сердце тревожно забилось у меня в груди предчувствием беды.
Дверь распахнулась, на пороге стоял заплаканный, шмыгающий немного вздернутым носом Саша.
– Что стряслось? – взволнованно осведомился я.
– Господина Кинрю убили, – дрожащим голосом ответил Саша Титов.
IX
– Что?! – у меня волосы на голове встали дыбом от ужаса.
– Кого убили?!
Мира вскрикнула и едва не потеряла сознание. Ее связывала с Кинрю искренняя, крепкая дружба. Иногда они позволяли себе подшучивать друг на другом, но никогда не заходили дальше обычного дурачества. Мира была нежно привязана к немного нелюдимому, замкнутому Кинрю. Еще никому и никогда не удавалось нарушить наш довольно устойчивый триумвират, основанный на взаимовыручке и доверии.
– Золотого дракона! – заплакал мальчик.
– Кто тебе сказал?! – воскликнул я и усадил его в глубокое сафьяновое темно-зеленое кресло, в котором ребенок утонул, словно в бездонном озере.
– Я сам видел, – ответил мальчик, вздрагивая всем телом. На его черных, длинных ресничках застыли прозрачные слезинки, поблескивающие в свете одинокой свечи.
– Где? – воскликнул я.
– У дверей комнаты господина Гродецкого…
– Этого еще не хватало! – выдохнул я, глотая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.
– Нет! – закричала Мира и заплакала, спустившись на пол по стеночке. Она сама стала похожа на беззащитного, брошенного ребенка.
– Перестань убиваться! – воскликнул я и поднял индианку на ноги. Потом я достал из шкафчика графин и налил в прозрачную стеклянную рюмку крепкой, хорошей водки.
– Выпей! – велел я Мире.
– Нет, – она затрясла головой с растрепавшимися волосами, упавшими черными крыльями ей на лицо. В этот момент моя индианка и в самом деле стала похожа на цыганскую ведьму.
– Я не могу это пить! – воскликнула она с отвращением и скорчила презрительную гримасу.