Антология исторического детектива-32. Компиляция. Книги 1-10: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Лидия Антоновна едва ли уже не бежала. Улица пошла вверх, идти стало трудно, не хватало дыхания.

Вдруг впереди показалась крупная мужская фигура. Лидия Антоновна мысленно взмолилась о помощи. Она готова уже была попросить этого незнакомого человека, чтобы он проводил ее, защитил от страшных шагов за спиной… И тут она увидела, что это же знакомый. Она узнала крупный неловкий силуэт и развалистую походку марокканца Жана, повара из «Каприза». Она обрадовалась ему, как родному, окликнула:

– Мосье Жан!

Марокканец тоже обрадовался встрече. Лидии Антоновне неудобно было рассказывать ему о своих глупых женских страхах, но мосье Жан настоял на том, чтобы проводить ее до дому. Тайком обернувшись, Лидия Антоновна никого на улице не заметила и подумала, что, наверное, на старости лет ей начинает мерещиться черт знает что. В самом деле, кто может преследовать ночью ее, такую немолодую, некрасивую и бедную. Наверняка, эти шаги просто послышались ей… Подойдя к своему дому, она подумала, что следовало бы пригласить мосье Жана на чашку чая, но тут же вспомнила о квартирной хозяйке, которая, конечно, будет очень недовольна… К тому же дома у нее ничего нет, чем можно угостить приличного черного господина. Но мосье Жан, видимо, и сам не захотел причинять ей неудобства и весьма деликатно откланялся.

Лидия Антоновна, стараясь не шуметь, поднялась в свою маленькую комнатку, разделась, легла в узкую холодную постель. Хоть она и чувствовала себя усталой, сон не шел к ней. Она думала о своей жизни.

Счастливое петербургское детство вспоминалось чередой праздников – таких, как тот домашний маскарад, где она была одета пажом. Рождество, несуровая зима, скрип санных полозьев, отцовская шуба с седыми бобрами, шоколад от Жоржа Бормана, сползающая змейкой золотистая мандариновая кожура, лимонная кожура чудесных эрмитажных голландцев, голубые василеостровские линии, Бестужевские курсы, горячие разговоры о будущем – своем будущем и будущем России, несуровая петербургская зима, чайная на углу Среднего и Седьмой линии, пара чая – маленький яркий чайник с заваркой на большом чайнике с кипятком, и так славно греть об них руки, горячие бублики, веселый мичман с прозрачными серыми глазами, несуровая зима, скрип санных полозьев, запрокинутое счастливое лицо…

Мичмана звали Володей. Он стал лейтенантом флота, они были помолвлены, началась русско-японская война… Письма шли очень медленно, газеты страшно было открывать. Лейтенант Владимир Ланской погиб в бою при Цусиме, океанские воды сомкнулись над его телом, а письма от него долго еще приходили в Петербург…

Лида замкнулась, ушла в себя. Годы проходили, она отказалась от мысли о замужестве, зато привязалась к своим племянникам, детям брата Ванечки. Занималась с ними языками, музыкой – она хорошо играла на фортепьяно…

Потом началась война. Лидия Антоновна вязала носки для солдат, собирала посылки, ухаживала за ранеными в госпитале святой Елизаветы. Хотела было пойти в сестры милосердия, но не смогла расстаться с племянниками, слишком была привязана к ним. Потом одна за другой случились две революции, и нормальная жизнь кончилась.

Ванечку убили на улице пьяные дезертиры. Те самые солдаты, для которых она вязала носки и собирала посылки с теплыми вещами, галетами и шоколадом. Они просто разорвали его, как дикие звери, за то, что у него были хорошее пальто и чистый белый воротничок.

Увидев то, что от него осталось, Лидия Антоновна хотела умереть, но потом поняла, что не имеет на это права: она должна была спасти Лику, свою невестку, и племянников. Ванечка всегда повторял: «Лика неприспособлена к жизни», и Лика поверила в это. Оставшись без мужа, она совершенно растерялась, завела знакомство с какими-то странными людьми, то ли теософами, то ли анархистами. Лидия Антоновна быстро взяла управление на себя, собрала что-то из вещей и повезла всех на Украину – Лику, племянников, горничную Настю и кухарку Федосью. Поезд был набит битком, чьи-то ноги свисали с третьей полки, кто-то спал под скамьей. Но через несколько часов поезд остановился, и пришлось пересаживаться на другой, еще более набитый. Племянник Юрочка, младший, спал во время пересадки, его пришлось нести, и чемоданы тоже. Лика, наконец, сумела забыть, что она совершенно не приспособлена к жизни, и помогала как могла. Настя тоже вела себя прилично, а Федосья принципиально отказывалась что-нибудь нести, повторяя: «Что я вам, ломовиком нанялася?»

Однако при следующей пересадке, в еще более набитый поезд, она все-таки взяла один чемодан… Правда, после этого ни Федосьи, ни чемодана Лидия Антоновна больше не видела.

На одной из станций Лидия Антоновна пошла за кипятком. Сойдя с перрона, торопливо шла среди грязной озлобленной толпы, завернула за угол и вдруг столкнулась нос к носу с огромным небритым мужиком, в котором узнала петербургского дворника из Ванечкиного дома – Селивана. Увидев знакомое лицо, она глупо обрадовалась, окликнула Селивана и спросила его про кипяток. Селиван вдруг нехорошо заулыбался и пошел на нее, хриплым злорадным голосом говоря:

– Кипяточку тебе, барыня Лидия Антоновна? Отпила ты свой кипяточек! Убегаешь, барыня? Далеко-то не убегешь! Попили нашей кровушки-то, да вышло время, теперича наш черед! Под поезд тебя, барынька, надобно спущать, под самые колеса!

Лидия Антоновна хотела спросить Селивана, когда же это она пила его кровь, – тогда ли, когда дарила его детям сласти к Пасхе и к Рождеству, или тогда, когда помогла отстоять от призыва хворого Прошку, старшего Селиванова сына… Но слова застряли в горле, и она только в ужасе отступала перед этим надвигающимся на нее грязным и небритым воплощением народного гнева… А потом она потеряла сознание от страха, голода и усталости и рухнула как подкошенная на грязный пол.

Придя в себя от холода, она увидела рядом какую-то сердобольную старуху, которая помогла ей подняться и доковылять до перрона. За время ее беспамятства поезд с родными ушел, обморок оказался первым знаком начавшегося у нее сыпного тифа. Та же старуха кое-как доволокла ее, больную, до своей лачуги, не дала умереть. Выздоровев, Лидия Антоновна пробралась на Украину в поисках своих. Много позже, в Одессе, ей удалось найти одну только Настю. Грубо накрашенная, вульгарно одетая, девушка проводила свои дни среди французских моряков. Увидев Лидию Антоновну, она горько разрыдалась. Рассказала, как чудом прорвались они на юг, как едва не расстрелял Лику страшный комиссар на пограничной станции, как напали на поезд какие-то бандиты и тут уже окончательно потеряла она «барыню Елену Андреевну с мальчиками».

Лидия Антоновна повсюду искала Лику с племянниками, но следы их затерялись. Кто-то говорил ей, будто видели их на пароходе, уходившем в девятнадцатом году из Одессы в Константинополь, кто-то, пряча глаза, рассказывал, что погибли они во время махновского налета на Екатеринослав…

Лидия Антоновна ничему не верила, но поплыла на пароходе в Константинополь в слабой надежде встретить там своих. Здесь пригодилось ей умение играть на фортепьяно, только уроками она и жила. Здесь же вместо невестки и племянников снова повстречала она Настю, и добрая девушка помогла с работой… Но о Елене Андреевне и ее детях никто ничего не знал.

Глава семнадцатая

Перед синематографом «Парадиз» курил молодой турок. Взглянув на подошедших, он печально вздохнул и отвел глаза. Горецкий со спутниками вошли в темный зал. Навстречу посетителям вышел сутулый старик-билетер, собираясь проводить их на свободные места. Керим вполголоса затараторил по-турецки. Горецкий сунул в протянутую ладонь старика тускло сверкнувшую монету, и тот, пробормотав слова благодарности, отступил во мрак.

Борис, пригнувшись, чтобы не мешать зрителям, двинулся по направлению к экрану, на котором темноглазая дива, заламывая руки, клялась в любви усатому господину в генеральском мундире несуществующей армии.

Тапер с невыносимым темпераментом терзал полуживое фортепьяно. Подойдя к музыканту почти вплотную, Борис увидел в темноте зала стриженый мужской затылок, белый стоячий воротничок над воротом потертого сюртука и вернулся назад, вполголоса бросив Горецкому:

– Опять не то!

В их списке оставалось еще шесть синематографов. Следующим на очереди значился «Палладиум».

Лидия Антоновна скосила глаза на экран. Старый банкир прижимал руки к сердцу, бурно переживая одновременно измену молодой жены и утрату миллиона франков. Выдав подходящий музыкальный пассаж, пианистка беспокойно оглянулась. Сзади, из темноты зала, к ней бесшумно приближался какой-то еле различимый во мраке человек.

Вспомнив вчерашний вечер и шаги неизвестного преследователя у себя за спиной, женщина всерьез забеспокоилась. Но, взяв себя в руки, она решила, что ее скромная особа вряд ли может заинтересовать маниака-убийцу, а об убийстве из корыстных соображений в данном случае смешно даже думать. Вот потерять работу она никак не может, а поэтому нужно забыть о глупых страхах, считать, что вчерашние шаги ночью на улице ей просто послышались, и внимательнее следить за экраном.

Банкир на экране уже держал в руке огромный бутафорский пистолет, видимо, замышляя самоубийство. Лидия Антоновна с новой силой опустила руки на клавиатуру, как вдруг к ее плечу прикоснулась мужская рука.

Лидия Антоновна вздрогнула и даже сбилась с темпа.

– Вы – Лидия Антоновна Дурново? – вполголоса, склонившись к пианистке, спросил по-русски мужчина средних лет в ладном английском френче без погон. – Не беспокойтесь, моя фамилия – Горецкий, я хотел бы поговорить с вами.

– Подождите, – тихо ответила Лидия Антоновна, скосив на незнакомца глаза и не прекращая игры, – я заканчиваю через сорок минут. Мне нельзя потерять эту работу.