«Золото — там!» — подумал Лашеней и, расплатившись, вышел из кабачка.
Теперь ему предстояла задача вызволить золото. Но как это сделать? Гертруда сообщила ему, что герцога Гиза и герцогини Анны Монпансье нет в Париже, а где они — она не знала. Как же быть? Нельзя было оставлять золото на долгое время в этом домике: ведь Ноэ и его товарищ могли еще раз вернуться и перевезти деньги в другое место. Значит, надо было действовать, найти кого-нибудь. Но где и кого?
Как ни раздумывал преданный Гизам старик, он не видел иного исхода, кроме того, чтобы самому отправиться в Медон, где всегда можно было рассчитывать встретить кого-нибудь из людей герцога.
Однако на этот раз ему благоприятствовала удача. Не успел Лашеней дойти до леса, как впереди послышался стук чьих-то копыт, и вскоре на дороге показался Рене Флорентинец.
Парфюмер-отравитель возвращался в Лувр после того, как принял участие в совещании герцога Гиза и королевы-матери о положении дел. Он был погружен в свои мысли и немало удивился, когда его окликнула какая-то незнакомая уродливая старушка.
— Дорогу, старуха! — нетерпеливо крикнул он.
— Боже мой, да неужели вы не узнаете меня? — жалобно сказал в ответ Лашеней.
Рене внимательно пригляделся и вдруг разразился неистовым смехом.
Затем, несколько успокоившись, он сказал:
— Вот уж никогда не узнал бы вас, мэтр! Но что случилось и почему вы в таком необычном виде?
— Господин Рене, — ответил Лашеней, — у нас нет времени для подробных объяснений. Вы должны сейчас же помочь мне и отправиться в Шайльо. Этого требуют интересы герцога.
— А что нам делать там? — спросил Рене, у которого название «Шайльо» вызывало очень неприятные воспоминания: ведь именно в этой деревушке Ноэ укрыл когда-то обольщенную им Паолу.
— Мы должны вернуть золото герцога! — ответил Лашеней, от волнения забывая, что такого человека, как Рене, было весьма опасно подпускать близко к чьим бы то ни было деньгам.
— Что вы говорите? — воскликнул Рене. — Какое золото герцога? И почему оно в Шайльо?
— Потому что у меня украли его сегодня утром! — ответил Лашеней.
— Откуда?
— Из моего дома.
— И воры спрятали его в Шайльо?
— Да, мессир.
— Где именно?
— В домике, который находится как раз против кабачка. Рене вздрогнул, вспомнив, что дом, в котором укрывали Паолу, тоже находился как раз против кабачка; но он быстро оправился и спросил суконщика:
— А вы знаете, кто именно эти воры?
— Одного из них вы хорошо знаете — это граф Амори де Ноэ.
— Как? Ноэ? — переспросил пораженный Рене.
— Ну да, он-то и был главным коноводом. Сегодня утром я встретил его в доспехах, чрезвычайно похожих на доспехи сира Арнембурга, и, приняв его за последнего, повел его в дом, так как он под ловким предлогом просил у меня разрешения сопровождать меня туда. Когда мы остались с ним с глазу на глаз, он поднял забрало у шлема, обнаружив, что он — вовсе не то лицо, за которое я его принял, и со шпагою в руке потребовал у меня выдачи золота герцога.
— А много там было? — с жадным любопытством спросил Флорентинец.
— Приблизительно сорок тысяч пистолей.
Рене внутренне даже задрожал от овладевшей им радости, подумав:
«Тысяча ведьм! Лашеней наивен, если воображает, что я помогу ему вернуть деньги герцогу. Какое мне дело до Гиза? Своя рубашка ближе к телу, а такие деньги всякому пригодятся!»
Затем он сказал вслух: