Катерина, прижимая к груди одеяло, села.
— Разведали?.. — шепотом спросила она.
— Разведали, — подтвердил Деревнин. — А теперь ты говори, умница, а я записывать буду.
Изумленный прозвучавшим именем и приведенный в смущение внезапным строгим взглядом Деревнина, купец вышел.
На лестнице стояла жена, бойкая и все еще красивая Василиса Михайловна.
— Ну? — язвительным шепотом спросила она. — Говорила ж тебе — нечего к тем князьям Обнорским сваху засылать! Вот и заполучил в семью княжну! Гляди — затаскают теперь по судам!
— Молчи, дура, — ответил супруг. — Что ты понимаешь! Сюда сейчас еще гости будут. Вели, чтобы убрали столовую палату, и пусть их туда отведут.
— Жену-то дурой легко называть, — отвечала Василиса Михайловна. — Но я тебе, Романыч, прямо говорю — вдругорядь вздумаешь Парамошу женить на княжне или на боярышне, так не будет на то моего материнского благословения!
И пошла распорядиться о столовой палате.
— Давно я тебя уму-разуму не учил! — крикнул вслед возмущенный купец.
Но она даже не обернулась, предоставив ему в тишине да в одиночестве переживать свое поражение.
Какое-то время спустя Данилка привез Настасью и Марьицу Сверчкову.
Зная, что предстоит встреча не с простым человеком, а с дьяком Приказа тайных дел, Настасья оделась скромно, даже богатые серьги из ушей вынула, вдела простые — «лапки» об одном камушке. Марьица же Сверчкова только ахала да, не разбирая дороги, то в стенку войти порывалась, то мимо скамьи сесть, и без того невеликого ума была, а тут совсем от пережитого ошалела.
Ждать в столовой палате пришлось недолго — вошли Деревнин и Башмаков.
— Кто из вас женка Марьица, а кто девка Настасья? — спросил Деревнин.
— Я Настасья, — с тем девка низко поклонилась.
— Ты, Данила, с Марьицей выйди пока, мы позовем, — распорядился Башмаков.
Когда дверь закрылась, он оглядел Настасью с головы до ног.
— Ты, стало быть, все про княжича разведала?
— Я, батюшка.
— А сама кто такова?
Она помолчала, потупив глаза.
— Родители-то небось, в гробах от стыда за тебя переворачиваются, — упрекнул Деревнин. — Да говори уж! Иначе твоим словам веры нет.
— Я Русиновых… — прошептала она.
— Роду Русиновых, говоришь? — переспросил Деревнин. — Тех Русиновых, что из Твери?
Настасьица, стыдясь, опустила глаза и кивнула.
— Девка не лжет, — сказал Деревнин Башмакову. — Точно, Дементий Минич, еще до чумного сидения была такая беда у Никиты Русинова.
— У Никиты, не у Павла? — уточнил Дементий Минич.
— Павел у них старший, и дослужился до подьячего в Судном приказе, потому ты его и знаешь, а Никиту враги обнесли, служба ему не далась, ну да у него и без того денег и дворов было довольно. Так что свели у Никиты со двора дочку и пропала она. Вот теперь правда-то и обнаружилась.
— Да точно ли Савва Обнорский свел?