И тут же таким навычным всякому доброму мужику движением огладил свои кулаки, одновременно чуть сдвигая повыше рукава.
Стенька несколько опомнился.
— Да чего ты?! Да ты знаешь ли, какое он, тот Данилка, богопротивное дело сотворил? Ты — знаешь? Нет? Ну и не суйся!
Было же вот что.
Когда Стенька прибыл наконец в родимый приказ, ему сказали, что Деревнин за ним присылал и велел единым духом нестись в Кремль, к Приказу тайных дел, а там, мол, о нем знают и куда надо отведут.
И точно — он оказался в комнате, которую занимал дьяк Башмаков со своими писцами, но по такому случаю писцов выставили.
— Вот он у меня по делу Устиньи Натрускиной ходил, — сказал Башмакову Деревнин. — Он тоже многое рассказать может.
— Что же остается? — спросил Башмаков и сам себе ответил: — Остается душегрея. И где та душегрея?
Он повернулся — и тут Стенька обнаружил, что в углу стоит Данилка Менжиков, к которому и обращен вопрос.
— На конюшнях, у деда Акишева в коробе, — сказал Данилка.
Стеньке очень хотелось начистить беглецу рыло, но в присутствии Деревнина и Башмакова он мог только злобно таращиться на парня.
Деревнин вышел, отдал приказание и сразу же вернулся.
— Теперь рассказывай, — велел он Стеньке. — Ты говорил, что по этому делу ходить будешь, и я нарочно тебя отпустил. Много ты выходил?
Стенька призадумался.
Теперь, когда оказалось, что никакая Анюта не боярыня, можно было бы кое в чем признаться.
Он рассказал, как Татьяна в церкви признала материнскую душегрею, как он последовал за новой хозяйкой душегреи и как впотьмах был втянут в неведомые ворота — с кем-то спутали, не иначе. Сказал, как его девка отвела в хоромы, как он там увидел душегрею совсем близко… и замялся…
— Дальше-то что было? — спросил Башмаков.
Стенька покосился на Деревнина. Тот, очень удивленный рассказом, смотрел на земского ярыжку так нехорошо, что Стеньке захотелось оказаться где-нибудь на Мезени.
— Ночевать тебя там оставили, что ли? — безжалостно догадался Башмаков.
Стенька повесил голову.
— Проснулся, а дальше что? — Дьяк не имел намерения позорить Стеньку, он только докапывался до истины, и Стенька, воспряв, воскликнул:
— А душегреи и нет!
Далее он изложил свои похождения, беседу с Пяткой и поиск Марьицы Сверчковой быстро и деловито, радуясь тому, что не нужно врать.
Тем временем в дверь поскреблись.
Деревнин подошел и в образовавшуюся щель принял мешок.
То, что было в мешке, он выложил на стол.
— Ну-ка, Степа, гляди внимательно — точно ли та душегрея?
Стенька подошел, посмотрел и кивнул.
— Данилка?
— Она, — подтвердил и Данилка.