– Она считает, что все можно исправить при помощи хорошего питания.
– Какая близорукость! И вы поссорились с ней именно по этому поводу, мисс Бушан?
Гувернантка вздернула подбородок.
– Мы поссорились из-за Кассиана. Она сказала, будто я морочу мальчику голову, внушая, что его мать не дурная женщина и что она по-прежнему его любит.
Александра неподвижно сидела на скамье подсудимых. Казалось, она даже перестала дышать.
– И это всё? – спросил Рэтбоун.
Катриона сделала глубокий вдох: ее тощая грудь поднялась и опала.
– Нет… Она также сказала, что я слишком оберегаю ребенка и ни на миг не оставляю его одного, – ответила она.
– А вы его оберегали, мисс Бушан?
Старая женщина колебалась лишь секунду:
– Да.
– От чего? – Оливер задал вопрос так, словно он был самым обычным.
– От дальнейшего растления, – ответила свидетельница.
– Растления? Что вы имеете в виду?
– Я имею в виду содомский грех, мистер Рэтбоун, – сказала гувернантка почти без дрожи в голосе.
Зал ахнул – и смолк. Подсудимая спрятала лицо в ладони. Присяжные замерли. На их бледных лицах ясно читался ужас.
Рэндольф Карлайон в переднем ряду галереи сидел неподвижно, как камень. Фелиция дернула головой, и костяшки ее пальцев, вцепившихся в перила, побелели. Эдит, сидевшая рядом, была ошеломлена.
Даже судья выпрямился и бросил долгий взгляд на Александру. Ловат-Смит же смотрел на Рэтбоуна – лицо его обмякло от изумления.
Адвокат выждал несколько секунд и заговорил снова:
– Кто-то из домашних предавался содомскому греху с ребенком? – Он произнес это совсем негромко, но, прекрасно владея голосом, старался, чтобы его вопрос долетел до самого отдаленного уголка зала.
– Да, – ответила Катриона, глядя ему в глаза.
– Откуда вы об этом знаете, мисс Бушан? Вы видели это сами?
– В этот раз – нет. Но я видела это в прошлом, когда сам Таддеуш Карлайон был ребенком. И мне знакомы признаки этого. Я вижу это по глазам мальчика. Тайное удовольствие, страх, сменяющийся возбуждением, кокетство – и тут же стыд. Ужас, что мать разлюбит его, если узнает, боязнь проговориться и гордость, что он все-таки держит это в тайне, вскрики и плач по ночам… Невозможность поделиться секретом и полное одиночество…
Александра подняла голову. Лицо у нее было пепельного цвета, все мышцы – напряжены.
Присяжные сидели неподвижно, точно парализованные кошмарным известием.
Судья взглянул на обвинителя, но тот впервые не воспользовался правом перебить свидетеля, излагающего собственные умозаключения. Он все еще не оправился от шока.
– Мисс Бушан, – мягко продолжал адвокат, – а откуда вы так хорошо знаете все эти признаки?
– Потому что я видела их у маленького Таддеуша… генерала Карлайона. Его растлил отец.
Вздох ужаса прошел по залу. Послышались изумленные и протестующие восклицания, и свидетельница была вынуждена остановиться.
На галерее послышалась возня – газетчики кинулись к выходу по ногам и юбкам сидящих, торопясь выскочить на улицу и поймать кеб, чтобы срочно доставить в редакции невероятную новость.