– Очень великодушно с вашей стороны так говорить с ним о миссис Карлайон, – продолжала Эстер, отчаянно надеясь найти нужные слова. – Вы ведь питали к генералу теплые чувства, должно быть, знали его с детства?
«Господи, помоги мне угадать! – взмолилась она про себя. – Была мисс Бушан гувернанткой Таддеуша – или нет?»
– Знала, – тихо подтвердила старая женщина. – Он был очень похож на Кассиана.
– В самом деле? – Мисс Лэттерли присела на стул, как будто ей предложили остаться. Хозяйка комнаты по-прежнему смотрела в окно. – Вы хорошо его помните? Он был такой же белокурый, как Кассиан? – Новая мысль пришла ей в голову – неопределенная, бесформенная. – Хотя иногда люди бывают очень похожи друг на друга, даже если различаются внешне. Манера держаться, голос…
– Да, – снова согласилась гувернантка, поворачиваясь к Эстер и награждая ее еле заметной улыбкой. – У Таддеуша был точно такой же взгляд – осторожный, оценивающий.
– Он тоже обожал своего отца? – Эстер попыталась представить, как молодой Рэндольф, гордящийся своим единственным сыном, рассказывает ему о великих битвах. И, наверное, точно так же разгорались глаза юного Таддеуша при мысли о славе, опасностях и героизме.
– Именно, – сказала мисс Бушан, и ее печальное лицо внезапно вспыхнуло злостью, но лишь на долю секунды.
– А мать? – спросила мисс Лэттерли, уже совсем не зная, с какого конца подойти к нужному ей вопросу.
Собеседница взглянула на нее и снова отвернулась к окну, поморщившись, точно от боли.
– Мисс Фелиция сильно отличалась от мисс Александры. – Голос ее дрогнул. – Ах, бедняжка, прости ее, Господь…
– Вам ее жалко? – мягко спросила Эстер.
– Конечно, – ответила Катриона, горько усмехнувшись. – Но что толку!..
– Вы думаете, что приговор суда предрешен? Мне показалось, что недавно вы говорили совсем другое…
Пожилая гувернантка замолчала на несколько минут. Снаружи садовник уронил грабли, и стук их деревянной рукоятки о дорожку достиг открытого окна.
– Мисс Александре можно помочь, – сказала наконец старуха. – Хотя, видит бог, я не знаю как. И что будет с ребенком? Нет, что сделано, то сделано, назад ничего не вернешь…
Внезапно отдельные кусочки начали стремительно складываться у Эстер в мозгу в картину – нечеткую, незаконченную, но уже имеющую смысл.
– Так вот почему Александра ничего нам не сказала, – медленно проговорила она. – Чтобы уберечь ребенка?
– Чего не сказала? – Мисс Бушан повернулась к ней, недоуменно сдвинув брови.
– Не сказала настоящей причины – почему она убила генерала.
– Нет… Конечно, нет. Как она могла? Но вы-то откуда об этом знаете?
– Догадалась.
– Александра не пойдет на это. Боже, помоги ей, она думает, что все уже кончено, что генерал был единственным! – Глаза старой женщины наполнились слезами, и она снова отвернулась. – Но я-то знаю, что есть и другие. Я это вижу по его лицу, по тому, как он улыбается, и лжет, и кричит по ночам. – Она говорила очень тихо, но голос ее был исполнен давней боли. – Мальчик напуган, возбужден, он чувствует себя то взрослым, то ребенком, и он отчаянно, болезненно одинок – точь-в-точь как его отец, покарай его Бог! – Катриона глубоко, судорожно вздохнула. – Вы сможете спасти ее, мисс Лэттерли?
– Я не знаю, – честно ответила Эстер. На ложь у нее просто не было времени. – Но я сделаю все возможное, клянусь вам!
Ни слова не прибавив, она встала, покинула комнату, прикрыв за собой дверь, и двинулась по коридору в поисках Кассиана.
Мисс Лэттерли нашла мальчика у дверей его собственной спальни. Он повернул к ней бледное, настороженное лицо.
– Ты правильно поступил, позвав тетю Эдит, – сказала женщина. – Тебе нравится мисс Бушан?
Кассиан продолжал смотреть на нее из-под тяжелых век, и угадать, о чем он думает, было непросто.
– Давай зайдем в твою комнату, – предложила Эстер. Она не знала, что ему скажет, но отступать было нельзя. Правда таилась совсем рядом – во всяком случае, часть правды.
Он молча повернулся и отворил дверь. Гостья вошла за ним в комнату и вдруг почувствовала бешенство при мысли, что вся тяжесть трагедии, греха, смерти легла на эти хрупкие детские плечи.
Мальчик встал у окна, и льющийся с улицы свет выдал следы слез на его нежном лице.