— Не помню… Ах да, вчера вечером! Меня позвала Айрис, и я… Вот черт, я забыл его на прилавке! Только бы он был там…
Он со всех ног бросился наверх, в лавку. Кэндзи сидел за своим столом, Симеон Дельма расставлял на полках тома «Человеческой комедии». Жозеф с непринужденным видом скользнул за прилавок, и из его груди вырвался вздох облегчения — драгоценный черный молескин лежал под стопкой бумаг. Он поспешно сунул его в карман, не заметив насмешливого взгляда Кэндзи.
Солнце, казалось, решило все же наведаться в столицу, чтобы доказать парижанам, что не оставляет их своим вниманием. Виктор слез с велосипеда. После ремонта тот был, конечно, уже не так хорош, как прежде, и по улице Клиши Виктору пришлось идти пешком, толкая велосипед перед собой.
На тротуаре перед домом номер 24 толпились люди. Виктор прислонил велосипед к стене, присел на корточки, делая вид, что проверяет, как работают педали, и прислушался.
— Ох, уж эти артисты! Это настоящее бедствие для приличного дома! — воскликнула невысокая женщина в вязаной шали. — Ходят туда-сюда, пачкают лестницу, а ведь на улице постоянно идет дождь! Заявляются после полуночи, а ты им дверь открывай! К примеру, прошлой ночью этот писака с пятого этажа, ты помнишь его, Зефирен?
— Конечно, — подтвердил усатый мужчина в зеленоватой кепке. — Они вечно не дают нам спать, мы с Титиной просто валимся с ног от усталости! Да-а, скажу я вам! Раньше это был приличный дом, но потом большинство наших жильцов переехали в более престижные кварталы, и тут поселились всякие голодранцы!
— Это точно! — горячо поддержал его сторож из парка, бывший вояка с пустым рукавом куртки, приколотым к плечу английской булавкой. — Мы вынуждены жить рядом со шлюхами и бездельниками! У них есть обе руки, но они ни черта не делают! А вот я, месье Плюше, по-прежнему служу родине, хотя пострадал, исполняя свой гражданский долг!
— Ну да, месье Жоблен, почти все поступили так же.
— Ну да, кроме тех, кто ни в армии служить не хочет, ни работать! Мой отец умер, месье Плюше, в сорок три года. Нас у него было пятеро, и без лишней скромности скажу, все выросли порядочными людьми. Теперь такого не бывает…
— Вы правы, месье Жоблен, — согласилась пожилая женщина, дергая таксу за поводок. — Нынче в газетах твердят, что Франции нужны дети. Увы, у меня их нет, зато есть мой Фенуйяр, с ним мне не так одиноко.
— У вас славный пес, — заметил месье Жоблен. — А вот и наша Амеде! Привет, ты принесла мою пенсию?
— Привет честной компании. Нет, Жоблен, я не принесла тебе пенсию, зато у меня есть письмо для вас, мадам Альфонзина.
Мадам Плюше поспешно распечатала конверт, воскликнула «О!», и ее лицо озарила улыбка.
— Это от мадемуазель Иды, она не забыла про нас, Зефирен.
— Фенуйяр, прекрати, глупая собака, ты же удавишься! — закричала пожилая женщина. — Можно мне тоже посмотреть, мадам Плюше?
Обе с восторгом разглядывали программку казино в Сермез-ле-Бен.
— «Мадам Альфонзине Плюше и ее супругу месье Зефирену Плюше на память о гастролях „Ла Маскотт“. С наилучшими пожеланиями», — прочитала вслух счастливая консьержка. — Как это приятно — получить от такой известной певицы подарок! Я вклею эту программку в наш семейный альбом, ладно, Зефирен? Мы обожаем оперетту. А вы, месье Жоблен, любите музыку?
— Только военную!
Виктор решил, что пора вмешаться:
— Добрый вечер, дамы и господа, — сказал он, приблизившись, и посмотрел на мужчину: — Если не ошибаюсь, вы здешний дворник?
Зефирен Плюше окинул его недоверчивым взглядом.
— Ошибаетесь, месье, я — консьерж.
— Прошу меня извинить.
— Ваши извинения приняты. Но впредь не путайте, это разные должности: я отвечаю в этом доме за все. Чем вам помочь?
— Я хотел бы послать букет цветов мадемуазель Иде Бонваль. Она ведь здесь проживает?
— Ее сейчас нет, она на гастролях, за ее квартирой присматривает мадам Плюше.
— А вы не знаете, когда она вернется?
— Вы знакомы с ней лично? — насторожилась Альфонзина Плюше.
— Я имел удовольствие наслаждаться ее пением в салоне у графини де Салиньяк и хотел бы выразить свое восхищение.
— Это очень любезно с вашей стороны, но насчет цветов вам лучше повременить, не то, боюсь, они успеют завянуть. Мадемуазель Бонваль вернется не раньше Рождества.