– Я буду краток. Руководствуясь твердым намерением отправить четырех человек на тот свет и продать сокровище, Лакуто-Курсон для начала убивает стрелой Исаму, который знал его настоящее лицо и, таким образом, представлял собой угрозу. Затем переворачивает все вверх дном в его лачуге, вспарывает постельные принадлежности, но все безуспешно: перьев, которые он желает себе вернуть, нигде нет. Тогда он приходит к выводу, что кузен Исаму, Ихиро Ватанабе, перевез их на улицу Сен-Пер. Проблема лишь в том, что на улице Сен-Пер обнаруживается не один, а двое японцев. И какой из них тот, кто ему нужен?
– А как он узнал, что Ихиро укрылся здесь?
– Он следил за ним. Для этого ему даже пришлось прождать всю ночь под открытым небом, спрятавшись под навесом заведения магазинчика упаковочных товаров напротив книжной лавки «Эльзевир». Я могу продолжать?
– Окажите любезность, комиссар.
– Лакуто-Курсон готов на все, чтобы получить адрес вещевого склада, где сообщники спрятали львиную долю перьев. Но беда в том, что ему, помимо прочего, еще нужно появляться на работе, какой бы временной она ни была. Разливать кофе и одновременно вести слежку очень трудно. Поэтому он покидает наблюдательный пост на улице Сен-Пер, возвращается в «Отель Трокадеро» и ждет удобного момента. Покрутившись на кухне, идет в гардеробную, накладывает грим, меняет униформу на белый костюм с панамой и не спускает глаз с входа в надежде увидеть одного из троих. Но увы, все эти господа уходят, когда он занят на кухне. Наконец, через четыре дня судьба его вознаграждает – Форестер покидает отель в подходящий момент. Лакуто-Курсон на скорую руку сочиняет записку с угрозами и незаметно опускает ее в карман Энтони. В ней упоминается вещевой склад. Он убежден, что Форестер его к нему приведет. Но тот начинает артачиться, возвращается в отель, одевается, отправляется на улицу Сент-Огюстен и выходит из дома с дамой, которая подцепила его в Швейцарской деревне. Они ужинают у «Максима», вечером возвращаются вместе в отель и предаются… не будем говорить чему.
Огюстен Вальми потер руки и скривился от отвращения.
– Примерно в полночь дама уходит. Действовать Лакуто-Курсон не может – по этажу шляется коридорный – и поэтому утром решается на импровизацию, предлагая доставить в номер поднос с завтраком. Он пытает Форестера, чтобы тот назвал адрес вещевого склада, но тот ничего не знает. Курсон пронзает его стрелой и, чтобы запутать дело, изобретает персонажа, который якобы был в номере, не забывая оставить улики в виде собственной фуражки с частичками древесной пыли сосны, произрастающей в Ландах. Это, Легри, наводит на след вас и полностью сбивает с верного пути меня. Лакуто-Курсон растворяется в Старом Париже. Но он не учел одного профессионального прохвоста, вашего друга Уильяма Финча, порушившего все его планы. Мне нет нужды и дальше напрягать голосовые связки, продолжение вам хорошо известно. Вы и сами стали для Курсона мишенью и лишь чудом избежали смерти… После того как он ушел из «Отеля Трокадеро», у него появились все возможности организовать слежку. Но этот Уильям Финч испарился! Неужели ему хватило наглости увезти в багаже украденные на вещевом складе перья? И как его на самом деле зовут? Ведь, по моему убеждению, он такой же коммерсант из Бристоля, как вы – таитянский танцовщик.
Виктор налил себе еще коньяку и залпом выпил, стараясь украдкой улизнуть от будничных реалий.
– Таитянский танцовщик… А что, замечательный выход из той трудной ситуации, в которой я оказался. Торговец из Бристоля, как же это обыденно. Уильям Финч – человек скверной профессии, давайте пожелаем ему в самое ближайшее время найти другое ремесло и перестать обирать невинных жертв. Впрочем, «невинных» – это громко сказано. Прошу прощения, комиссар, что не могу поделиться с вами никакими откровениями, я не могу больше оставлять жену и дочь без защиты, даже несмотря на легкий хмель в голове.
Виктор неуверенным шагом двинулся к двери, комиссар не отставал от него ни на шаг.
– Легри, вы отъявленная шельма. Не имея доказательств, я не могу выдвинуть против вас обвинения, но знайте – для меня это дело еще не закончено. Что бы ни случилось, я поймаю этого Уильяма Финча и заставлю его вывалить мне всю подноготную вашего с ним сотрудничества!
Эпилог
Воскресенье, 26 августа
«Конец», – написала Айрис внизу страницы блокнота.
Она на мгновение прислушалась. Дети спали, их дыхание сплеталось в синкопическую мелодию, время от времени нарушавшую мерный храп Жозефа.
По-прежнему сжимая в пальцах перьевую ручку с резервуаром для чернил, позаимствованную у мужа, Айрис села в столовой за стол, положила перед собой стопку листов серой бумаги верже и принялась за письмо, запланированное еще несколько дней назад.
Виктор втихомолку вышел из квартиры, в которой глубоким сном спали Алиса, Таша и Кошка. Закурил сигарету, сделал глубокую затяжку, и гнетущий груз ночи, уже не первой, когда он не мог сомкнуть глаз, тут же отступил. Изгнать образ и заменить его другим, утопить в Темзе летевшую в него стрелу, раздавить под тяжестью лондонского Тауэра это острое древко с оперением, предназначенное его убить. Сможет ли он справиться с этим источником его бессонницы, выдержит ли до 14 октября, на которое намечен их отъезд? Виктор очень на это надеялся. Испытывая в душе облегчение от того, что в руке у него был конверт, ставший чем-то вроде талисмана, он подошел к фонарному столбу напротив входной двери дома 36-бис и еще раз пробежал глазами полученное накануне письмо.
Послесловие
«Существование, которое мы ведем, перестало быть жизнью. Фантазия и праздное времяпрепровождение во всех сферах пребывают в агонии. Но что вы хотите в эпоху автоматических баров, вокзальных буфетов, готового платья и продажной любви?» – спрашивает безвестный брюзгливый парижанин, цитируемый Робером Бюрнананом1.[1187]
Надо признать, что появление в 1877–1900 годах велосипеда, кинематографа, автомобиля, метрополитена, ацетилена, телефона, дирижабля, электрического трамвая, фонографа, газовой лампы и других чудесных изобретений с лихвой удовлетворило аппетиты даже самых ненасытных.
На церемонии открытия улицы Реомюра президент муниципального совета Пьер Боден взволнованно воскликнул: «Мы можем быть уверены, что научные открытия неотделимы от демократии и что их объединенными усилиями рождается человечество более высокого порядка, основанное на философии разума и добра».
Но январь 1900 года подвергает это утверждение сомнениям! 6-го числа газеты всего мира возвестили, что страшный голод в Индии унес тысячи человеческих жизней.
В Южной Африке продолжается Вторая англо-бурская война, начавшаяся в октябре 1899 года, равно как и осада Мафекинга (13 октября 1899 – 17 мая 1900).
9 июня достигает своего апогея Боксерское восстание в Китае – этим термином на Западе назвали радикальное народное движение, состоявшее из крестьян, лодочников, грузчиков, ремесленников, участники которого практиковали боевые искусства. Более полувека великие мировые державы жадно стремились получить доступ к богатствам Китая и наладить поставки местных товаров, в том числе опиума, в котором, в первую очередь, была заинтересована Великобритания. Это восстание в корне перевернуло экспансионистские воззрения Франции, Англии, Италии, Австро-Венгрии, Соединенных Штатов, Германии, России и Японии – государств, которые на одной из гравюр были изображены делящими «китайский пирог».
10 июня 1900 года убивают японского министра Сугияму. 20 июня та же участь постигает и германского барона фон Кеттелера. В Пекине начинается осада дипломатических представительств иностранных государств, которые по такому случаю объединяются в союз. Она продлится пятьдесят пять дней и закончится поражением «боксеров».
В Пекин вступают западные войска – объединенная армия восьми держав, которая затем, нагрузившись трофеями, возвращается по домам. Китай «умиротворен».
Правители мира добиваются уступок. Китайское правительство обязуется:
– извиниться перед Германией за убийство барона фон Кеттелера и в знак признания своей вины возвести ему несколько памятников;
– уплатить Японии репарации за убийство министра Сугиямы;
– наказать всех чиновников, выступавших на стороне «боксеров»;
– сровнять с землей оборонительные сооружения в Дагу и обеспечить безопасность на дороге между Пекином и морем;
[1187] «Париж 1900», издательство «Ашетт», 1951.