22 сентября наступает сто восьмая годовщина провозглашения Первой республики и банкет мэров. Из 36 772 приглашенных в Париж согласились приехать 22 000. Каждый из 1215 метрдотелей командует 18 официантами. На террасах Тюильри от стола к столу тянется огромная телефонная сеть общей протяженностью более километра. Все кричат: «Да здравствует Республика! Да здравствует Лубе!» После банкета гостям становится жарко, их мучает жажда, они расстегивают жилеты и идут, слегка пошатываясь. Над лесом соломенных канотье и котелков возвышаются таблички с названиями принимающих участие в торжестве департаментов.
В год проведения Всемирной выставки Париж поглощает тонны съестного, что, впрочем, не мешает синьору Джованни Суччи, который с 8 сентября по 8 октября сидит в опечатанной официальным лицом стеклянной клетке, ввести моду на воздержание от пищи. Чтобы восхититься его смелостью, платят по 10 су и аплодируют, сидя на стуле и затягиваясь сигаретой. Некоторые подозревают надувательство, но никто не ропщет – средства будут перечислены в фонд «Корочка хлеба».
Всемирную выставку посетили почти 51 миллион человек, из них 2,5 миллиона – филиал в Венсенском лесу. Все эти толпы любопытных сохранят волнующие воспоминания об этом мероприятии, которое станет вехой в их жизни.
Для проведения столь грандиозного показа общественные фонды и частный капитал собрали 120 миллионов франков. Семь месяцев роскоши и блеска, в ходе которых правительство Республики все же нашло время на то, чтобы принять так называемый закон Мильерана, запрещающий женщинам, а также юношам и девушкам в возрасте от 16 до 18 лет работать больше 10 часов в день. В обществе потихоньку начинают говорить о том, чтобы сделать воскресенье выходным днем.
Праздник заканчивается 12 ноября, под дождем, выступающим в роли дурного предзнаменования. Появляются судебные исполнители, шлепающие в туфлях по грязи. В их обязанности входит составление актов, а при необходимости и арест имущества. Ведь ни один подрядчик, принявший участие в этом зрелище, состояния не сколотил. Многие, по уши в долгах, отказываются удовлетворять требования кредиторов. Кассы на Парижской улице пусты.
Огни гаснут, дворцы приходят в запустение, аллеи покрываются рытвинами.
На площади Согласия, над монументальным входом, получившим название «ворота Бине», все это время стояла огромная статуя Парижанки со шляпкой в виде символической барки столицы на голове, которую Пакен обрядил в домашний халат с роскошным декольте. Когда ее снимают, пропитанная водой голова отваливается, и каштаны на Кур-ла-Рен, тоже сочащиеся влагой, становятся свидетелями странного зрелища: коллекционеры, в числе которых несколько американцев, дерутся за этот экспонат. Легенда гласит, что голову увез домой какой-то богатый венгр. Что с ней случилось потом, не знает никто…
Предзнаменование, грозящее миру, который, по замыслу устроителей, должна была символизировать Всемирная выставка…
Пройдет всего несколько лет, и окопы Соммы и Вердена разверзнутся под ногами дам, увешанных перьями и драгоценностями, кучеров фиакров, торговцев удовольствиями, университетских профессоров в пенсне, денди в цилиндрах, продавцов газет, грузчиков с Торговых рядов, рабочих в фуражках и с непокрытыми головами, сторонников и противников Дрейфуса, девиц легкого поведения и дам полусвета, танцовщиц из «Мулен Руж», символистов и натуралистов, английских туристов и русских великих князей, массовки из «Опера» и официанток, подающих бульон в заведениях Дюваля. Эпоха на рубеже веков, которую после Первой мировой войны назовут «Прекрасной», закончится 3 августа 1914 года.
Клод Изнер
Всюду кровь
Благодарности
Спасибо Франсуазе Луве за знание местных наречий и оказанную нам помощь.
Благодарим Соазига Ле Бая: он помогал нам, сам того не желая.
Предисловие
Жил-был в 1998 году букинист с набережной Великих Августинцев по имени Мирó Жасси; его лоток стоял по соседству с прилавком пухлой торговки сувенирами Генриетты Таз по прозвищу Стелла Кроненбург.
Миро решает раскрыть дело об убийстве, в котором как-то замешаны Жюль Верн и Луиза Мишель. Он принимается за расследование и влюбляется в девушку по имени Лора, фотографа по профессии.
Жили-были в 1889 году книготорговец с улицы Сен-Пер по имени Виктор Легри, его компаньон Кэндзи Мори и их помощник Жозеф Пиньо. Волею судеб Виктор узнает о серии убийств и без колебаний берется за весьма рискованные расследования.
Он влюбляется в Таша Херсон, молодую русскую художницу-эмигрантку, и за последнее десятилетие XIX века умудряется раскрыть немало загадочных преступлений.
Миро Жасси – дальний потомок Виктора Легри. Оба живут во французской столице; оба неравнодушны к печатным изданиям и расследованию преступлений. Они не знакомы – их разделяет целый век! Но они связаны между собой как братья, как отец и сын.
Кто из этих двоих появился на свет раньше? Если опираться на хронологию, то Виктор окажется отцом Миро. Виктор охотно идет на риск, надеясь тем самым развеять скуку; Виктор, ревнивый влюбленный, боится, что любимая его бросит. Порой он действует чересчур осторожно – и часто совершает ошибки: ему недостает опыта Миро. В свою очередь, Миро непоследователен и не уверен в себе: статус независимого работника обеспечивает ему куда менее блестящие перспективы, чем книготорговцу конца XIX века.
Если считать, что Миро и Виктор – наши дети, то мы признаём, что Миро родился первым. Первородство обеспечило его определенным преимуществом – благоразумием. Его мир куда менее уютен, чем мир Виктора; его будущее куда менее определенно.
Что между ними общего? Мягкость, своеобразное чувство юмора, непринужденность – вот свойственные обоим черты.
Виктор наивен, он верит в благо прогресса. Миро уже знает, что XX век оказался одним из самых страшных периодов в истории человечества.
Оба часто смеются. Смех Виктора наполнен надеждой. Смех Миро лишен иллюзий, порой циничен.
Мы создали Миро в 1998 году, Виктора – в 2000. Получается, что Виктор – сын Миро «наоборот»: сын, еще не знакомый с тем будущим… которое уже стало нашим прошлым.
Впрочем, неважно, кто эти двое друг другу – отец и сын или братья: оба не представляют себе жизни без книг, без любви, без смеха и без парочки трупов в шкафу, который мы, оказавшись на их месте, уж точно не стали бы открывать!
Клод Изнер
1
11 октября
Время будто остановилось. Она не знала, когда вонзила нож: прошло ли с тех пор всего несколько минут или счет шел на часы. Она выпрямилась, сделала глубокий вдох. Перед глазами заплясали полки с книгами, ей хотелось пить, все мышцы болели. Она с трудом натянула джинсы и свитер. Руки дрожали так сильно, что ей лишь с третьего раза удалось завязать шнурки. Лишь после этого она смогла взглянуть на него. Он лежал за прилавком, на голове – мешок для мусора, по левому бедру густой, блестящей струей текла кровь.