Мятежный век. От Якова I до Славной революции: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ему не пришлось беспокоиться. Парламент приступил к работе весной 1685 года, имея в своем составе подавляющее большинство тори и роялистов. Во вступительной речи король Яков дал «обещание заботиться о вере и благосостоянии» народа и в ответ попросил финансового обеспечения расходов короны. Парламентарии проголосовали за выделение субсидии. Учитывая исключительное повышение его дохода от акцизов в результате роста торговли, они предоставили королю больше средств, чем он фактически запрашивал. Однако он, наверное, заставил их задуматься своим поручительством за «веру».

Единственная возможная угроза исходила от внебрачного сына покойного короля, герцога Монмута, который по-прежнему питал надежды на престол. Понятно, почему он покинул Амстердам, где пребывал в ссылке, и 11 июня с небольшим отрядом появился у побережья залива Лайм. Он верил, что, когда вернется на родину, под его флаг стекутся массы сторонников, поэтому взял с собой не больше 150 приверженцев. Монмут установил свой синий штандарт на английской земле и объявил Якова узурпатором. Он также заявил, что вероломный король отравил своего брата, устроил в Лондоне Большой пожар и потакал «Папистскому заговору» как части «единого непрерывного заговора против реформатской веры и прав народа», а затем принял титул короля Якова II.

Пока Монмут со своей маленькой армией продвигался к Тонтону и Бриджуотеру, к нему присоединялись уроженцы графств Дорсет и Сомерсет, но в значительно меньшем количестве, чем изначально ожидал претендент на престол. Вразумительной стратегии кампании у него не было, и его быстро разбили лучше подготовленные и вооруженные правительственные солдаты. Битва при Седжмуре стала последним сражением, состоявшимся на английской земле. Монмут с поля боя бежал. Его нашли лежащим под кустом, полусонным от изнеможения и для маскировки прикрытым папоротником и крапивой.

Побежденным не оказали никакого снисхождения. Самого Монмута доставили к королю, он пал на колени и просил сохранить ему жизнь. «Так надежды нет?» – в итоге спросил он. Король молча отвернулся. Герцогу отсекли голову на Тауэр-Хилл, он стал очередной жертвой неумелой работы Джека Кетча.

Последствия для жителей западных графств были суровыми. Председательствовать на выездных сессиях судов присяжных туда направили судью Джеффриса. Эти «Кровавые ассизы» навсегда остались в памяти народа. Многие умерли в тюрьме, 800 человек отправили в колонии рабами, около 250 человек приговорили к смертной казни. Двадцать девять человек должны были казнить в Дорчестере, но два палача запротестовали, что не могут за один день провести казнь через повешение, волочение и четвертование такому количеству людей. Одной женщине отсекли голову за то, что она предложила еду и воду бежавшему «бунтовщику». «Господа, – сказал Джеффрис присяжным, – на вашем месте я бы признал ее виновной, будь она моей матерью». Джеффрис громко смеялся, подшучивал и издевался над бедственным положением арестантов, которых приводили к нему на суд. Обычно он говорил, что «лижет обвиняемых жесткой стороной своего языка». «Я вижу тебя, преступник, вижу тебя уже с петлей на шее». Когда ему сказали, что один обвиняемый полагается на милость прихода, он отвечал: «Я избавлю приход от такого бремени».

Разгром восстания Монмута укрепил власть короля. Яков одержал победу над своими врагами и теперь приступил к процессу построения нового государства на основе своей абсолютной власти. Он решил упразднить Акт о присяге, таким образом позволяя католикам встать во главе различных служб; он хотел отменить Хабеас корпус акт, чтобы получить больше контроля над своими противниками и сохранить постоянную армию примерно в 20 000 человек. Армия ему требовалась, чтобы обезопасить себя от «возмущений», внутренних и внешних.

Летом того же года после поражения Монмута примерно 15 000 солдат разбили лагерь на Ханслоу-Хит. Юрист того времени, сэр Джон Лоутер, вспоминал, что постоянная армия «удивляла народ Англии», который никогда не слышал о войсках в мирное время. Вскоре солдат разместили по всей стране, где под предлогом преследования «бунтовщиков» они могли действовать как служба безопасности Якова. Часть их рабочего времени уходила на разгон собраний баптистов и пресвитериан, которые в тот период снова превратились в самых преследуемых из нонконформистских сект. При активном содействии Сэмюэла Пипса король также вознамерился создать мощный военный флот. Это было необходимой частью его плана укрепить и использовать колониальные территории в Индии, Северной Америке и Вест-Индии. Его, таким образом, можно считать одним из основателей торговой империи, которая появится в XVIII веке.

Двойные узы абсолютной монархии и католической веры гарантировали дружеские отношения Якова II и Людовика XIV, и, естественно, Англия забеспокоилась, когда осенью 1685 года король Франции отменил Нантский эдикт, обеспечивавший свободу вероисповедания его протестантским подданным. А вдруг Яков пойдет тем же путем? Конечно, было мало оснований думать, что он отважится на меры против государственной Англиканской церкви, но король мог попробовать ограничить ее в правах. Отношение к протестантам-гугенотам, которые бежали в Англию, не обнадеживало: Яков считал, что они настроены против монархии, и не хотел, чтобы они оставались в его королевстве. Однако они остались, поселились в Спитлфилдзе и в других районах Лондона и фактически создали английскую шелковую промышленность.

9 января, точно в назначенный день, началась сессия парламента. Сторонники короля тори, естественно, пребывали в мрачном расположении духа, поскольку тоже придерживались англиканской веры. «Никогда еще не было более лояльного парламента, – заметил один современник, – но религиозный вопрос – очень тонкое дело». Членов обеих палат парламента весьма насторожил тот факт, что вопреки Акту о присяге король уже назначил офицеров католического вероисповедания в армию и на флот. В своей речи с трона Яков объявил, что, «получив пользу от их службы в момент нужды и опасности [вторжение Монмута], я ни их не подвергну позору, ни себя не оставлю без них на случай, если второе восстание сделает их мне необходимыми». Вскоре ему дали понять, что члены обеих палат, но особенно палаты лордов, напуганы его незаконными и непарламентскими назначениями. Один отважный пэр, виконт Мордаунт, заявил, что «бедствие, которое мы обсуждаем, нельзя назвать ни грядущим, ни сомнительным. Постоянная армия существует. Ею управляют паписты. У нас нет внешнего врага. В стране не происходит восстания. Зачем тогда содержать войска, если не для того, чтобы подорвать наши законы и установить ту самую неограниченную монархию, которую так справедливо ненавидят англичане?».

Через одиннадцать дней после начала сессии Яков назначил перерыв в работе парламента до следующего года. Примечательно, что он пресек деятельность собрания до того момента, как оно смогло официально поставить под сомнение его власть. Это был первый признак нарастающей напряженности между королем и политической нацией. Парламент больше не собирался в течение его короткого правления.

Опираясь только на собственную прерогативу, Яков начал поддерживать единоверцев. Он издал указы, запрещающие праздновать день «Порохового заговора», в который традиционно сжигали чучело папы римского; этот эдикт исполнялся лишь частично. В Лондоне снова обосновались монашеские ордена: бенедиктинцы устроились в Сент-Джеймсе, кармелиты в Сити, францисканцы в Линкольнз-Инн-Филдс, а иезуиты в Савойе. Иезуиты открыли в этом районе католическую школу. Одним из ближайших советников Якова был его духовник-иезуит Эдвард Петри, который руководил королевской капеллой и жил в старых апартаментах короля в Уайтхолле. К концу года в состав Тайного совета уже входило пять католиков.

Однако нормы нравственности Якова не соответствовали строгим стандартам католицизма. Его главная фаворитка Кэтрин Седли получила большой особняк на Сент-Джеймс-сквер, а вскоре и титул графини Дорчестер. Она, похоже, сама не знала причин его привязанности. «Это не может быть моя красота, – говорила она, – потому что он должен видеть, у меня ее нет; и это не может быть мой ум, потому что у него недостаточно своего, чтобы судить, есть ли у меня хоть какой-нибудь».

Король часто повторял, что его цель – ввести или восстановить Римско-католическую церковь. Скорее всего, он понимал, что не сможет навязать народу свою веру, и прекрасно знал, что его вероятная преемница Мария – пламенная протестантка. Он надеялся лишь поставить католичество в равные условия с англиканством, полагая, что преимущества его веры со временем привлекут много последователей. Яков рассчитывал убедить своих сторонников из англиканцев и тори согласиться с его желаниями, но вместо того ему удалось лишь еще больше восстановить их против себя. Когда на Лайм-стрит открыли католическую часовню, толпа лондонцев собралась, чтобы штурмовать «дом мессы». На разгон толпы вызвали отряды милиции, но они не решились действовать, потому что «не могли в ясном уме сражаться за папистов». Упрямый и деспотичный характер короля не помогал его делу. «Я не пойду на уступки, – обычно говорил он. – Мой отец делал уступки и был обезглавлен».

Он стремился очистить суды от всех тех, кто мог быть недоволен его политикой или властью. По оценкам, в течение своего правления Яков II заменил до девяти десятых мировых судей в каждом графстве. Их места заняли католики, которые при отсутствии полицейских сил стали главными представителями закона и королевской власти. Ряды городских муниципалитетов и лорд-лейтенатов графств тоже прочистили. Когда позднее на заседании Тайного совета король освободил от своих обязанностей архиепископа Кентерберийского, французский посол отметил, что Яков решил выказывать расположение только тем, кто поддерживает его интересы.

Летом 1686 года дело «Гуден против Хейлса» вышло на первый план как пробный камень укрепившейся власти. Суть спора состояла в праве короля пренебрегать наказаниями, установленными в законе, и приостанавливать исполнение закона – с конкретной ссылкой на Акт о присяге против католиков. Когда четверо судей объявили, что такое решение «нарушает английскую конституцию», Яков просто лишил их должностей. Тут даже некогда самые лояльные к королю люди пришли в смятение. «Все были поражены, – написал Джон Ивлин в дневнике 27 июня. – Есть большие подозрения по поводу того, чем закончится это судебное разбирательство».

Тем же летом король учредил комиссию по церковным делам для «предотвращения неблагоразумного назидания». По существу, это был орган, предназначенный утвердить права католиков. Члены комиссии имели полномочия лишить любого клирика средств к существованию, отлучить от церкви любого мирянина и, что, наверное, еще важнее, регламентировать работу школ и университетов королевства.

Совсем не очевидно, что английские католики, составлявшие примерно 2–3 % населения страны, приветствовали усилия своего католического короля. Он возбуждал у англиканского большинства негодование по отношению к ним, а то и чувства похуже. В разных частях королевства начались выступления против «папистов». Католиков в любом случае было недостаточно, чтобы заполнить все места, становившиеся вакантными. Как они могли стать судьями, если раньше их не допускали в юридические колледжи и суды?

Яков также начал проверку всех, кто находился у власти. В королевском кабинете он устраивал допросы должностным лицам, а также членам обеих палат парламента и у каждого человека требовал согласия с его религиозной политикой. Тех, кто отказывался, выбраковывали. Лорд Честерфилд писал: «Слушаем тут объявление за объявлением с перечнем большого числа людей, снятых с должности; такое впечатление, будто это списки потерь с полей сражений». Королевские дознания порождали возмущение и отторжение даже у тех, кто при других обстоятельствах остался бы верен Якову.

Вместе с тем король решил завоевать лояльность или, по крайней мере, непротивление нации, даровав свободу вероисповедания всем своим подданным. В «Декларации о веротерпимости», изданной весной 1687 года, он приостановил «исполнение всех законов, карающих за религиозные преступления», и отменил «наложение религиозных присяг и проверок в качестве квалификационных испытаний для назначения на должности». Таким образом он, по существу, помогал своим единоверцам, но в то же время надеялся заслужить благодарность нонконформистов. Наверное, он полагал, что по-прежнему может рассчитывать на молчаливую поддержку роялистов и англиканцев, несмотря на то что их подвергли весьма болезненным испытаниям. В этом отношении королю явно не хватило ума. Однако с этого момента диссентеры стекались в свои храмы и молельные дома без малейших препятствий. Маколей отметил, что «наблюдательный путешественник по-прежнему заметит дату “1687 год” на некоторых наиболее старых Домах собраний».

Беспокойство англиканцев проявилось при решении Якова навязать свою волю Оксфордскому университету. Когда скончался президент колледжа Святой Марии Магдалины, король направил членам совета колледжа мандат на избрание Энтони Фармера. Фармер никак не соответствовал этому высокому посту, он был известен лишь своими симпатиями к католицизму. Вопреки королевским указаниям члены ученого совета избрали доктора Хоу. Во время летней поездки по стране Яков посетил Оксфорд. Он устроил непокорным ученым разнос и приказал им покинуть помещение. «Отправляйтесь по домам, – кричал король, – и показывайте себя достойными членами Англиканской церкви. Убирайтесь, знайте – я король. Мне подчиняются, и я приказываю вам проваливать».

Недавно учрежденная комиссия по церковным делам аннулировала избрание Хоу, после чего двадцать пять членов совета колледжа подали в отставку или были уволены. Магдален-колледж теперь по сути превратился в оплот католицизма, ежедневно в его часовне проводилась месса. Однако победа короля была пирровой, своим поступком он восстановил против себя огромное количество духовенства и потерял репутацию, которую надеялся заслужить религиозной терпимостью. Историю в Магдален-колледже широко обсуждали, и раздражение и негодование равнодушием короля к чувствам англиканцев все росло.

Много говорили также о том, что летом Яков совершил паломничество к «чудотворному источнику», освященному в честь святой Винифриды, в Северном Уэльсе, где молился о наследнике. Отмечалось, что король встал на колени перед папским нунцием архиепископом Аддой и просил его благословения. Со времен Иоанна Безземельного ни один английский король не преклонял колен перед другим человеком, и такую позу для короля считали недопустимой и даже омерзительной. Это был католицизм во всей своей красе. Посол из Модены докладывал, что «такое со стороны аристократии редко случается при дворе». Вильгельм Оранский, непоколебимый защитник протестантского дела, отправил в Лондон посланника, который встретился с недовольными аристократами. Принц Оранский наблюдал и выжидал.

Вильгельма провозгласили пожизненным генерал-капитаном и Верховным главнокомандующим вооруженными силами Голландской республики, а по политическому статусу Оранжа он также был суверенным правителем. Его мать Мария была старшей дочерью Карла I, а супруга Мария – дочерью правящего в тот момент короля Якова II. Нет никаких сомнений, Вильгельм считал себя законным наследником английского престола, при условии, что у Якова нет законного сына. Вильгельм был убежденным кальвинистом, как и вся его семья, так что догмат о предопределении имел для него огромное значение. Если какой-либо долг стоял для него выше остальных, то это сдерживание Французского государства; он видел, как вторжение Людовика XIV в Голландию остановило только открытие дамб. Однако имперские притязания дома Бурбонов обуздать не удалось, и Вильгельм посвятил себя защите протестантских держав от вооруженных сил французского короля.

В конце 1687 года Яков решил созвать парламент, чтобы официально отменить Акт о присяге и другие установления уголовного права против свободы вероисповедания. С этой целью он возобновил свои «беседы» на муниципальном и региональном уровнях, спрашивая всех должностных лиц и мировых судей, будут ли они в случае избрания голосовать за отмену закона, а если они не кандидаты в палату общин, то будут ли, по крайней мере, голосовать за тех кандидатов, которые станут поступать именно так? Если люди отвечали отрицательно или уклончиво, они лишались своих должностей. Например, из муниципальных советов было изгнано более 1000 человек. То был еще один шаг, вызвавший ярость местного дворянства и муниципальных советов малых и больших городов. Он также послужил дальнейшему отдалению от короля Англиканской церкви, которая теперь укрепилась во мнении, что католицизм служит только усилению авторитарной власти.

В начале апреля 1688 года правительственным агентам выдавали на расходы 20 шиллингов в день, чтобы подготовить почву к наступающим общим выборам. Они должны были поддерживать связь с лидером «придворной партии» в каждом районе, организовывать надлежащее распространение подготовленной двором литературы и противодействовать работе оппозиции. Другими словами, цель короля состояла в том, чтобы укомплектовать новый парламент собственными сторонниками и расчистить себе дорогу к абсолютной непререкаемой власти. Однако последующие события показали, что такого парламента в Англии не будет никогда.

Уже стало заметно, что королева Мария Моденская носит ребенка. Перспектива католического наследника стала осязаемой – со всеми страданиями и страхами, которые немедленно охватили англиканцев и диссентеров. Абсолютная власть Стюартов могла тянуться вплоть до бесконечности. 7 мая 1688 года Яков повторно выпустил «Декларацию о веротерпимости» вместе с обещанием к концу года созвать парламент. Последовал приказ читать декларацию в каждой церкви два воскресенья подряд. Иезуитский советник Якова отец Питри говорил королю, что англиканское духовенство «нужно заставить есть собственные испражнения».

Этот приказ спровоцировал священников лишь на воинственность и неповиновение. Архиепископ Кентерберийский и шесть других епископов выпустили петицию об отзыве приказа на том основании, что король незаконно присвоил себе право распространения. Когда петицию представили Якову, он пришел в ярость. «Это для меня большой сюрприз, – говорил он епископам. – Я не ожидал такого от вашей Церкви, особенно от некоторых из вас. Это настоящий мятеж!» «Декларацию о веротерпимости» на самом деле практически проигнорировали. По оценкам, из 9000 английских церквей ее зачитали в 200, а в Лондоне – только в семи из сотни столичных храмов. Когда в церкви Святого Георгия рядом с собором Святого Павла произнесли первые слова декларации, вся паста поднялась и покинула храм. Гнев короля тогда победил в нем всякую осмотрительность и осторожность. Он потребовал, чтобы семерых епископов посадили в Тауэр как мятежников и судили за составление пасквиля.

Вильгельм следил, как развиваются события. Быстроходное парусное судно непрерывно сновало по Северному морю из Лондона в Гаагу с посланиями и докладами лично для принца Оранского.

10 июня 1688 года Мария Моденская родила Якову сына. Многие не верили этому сообщению. Уж в слишком удачный момент появился на свет наследник Стюартов! Пошли слухи, что новорожденного принца доставили в королевскую спальню в металлической кастрюле для горячих углей. Через пять дней после рождения принца Уэльского семь неугодных епископов были доставлены на барже из Тауэра в Вестминстер-Холл, где их то и дело приветствовали криками «Храни Господь епископов!». Суд после долгих обсуждений признал епископов невиновными в опубликовании пасквиля. При объявлении решения суда Вестминстер-Холл на протяжении получаса оглашался одобрительными криками и приветственными возгласами. Новость быстро разлетелась по всему городу: зазвонили церковные колокола и появились большие праздничные костры. На улицах стали сжигать чучела папы; в Сомерсете в костер отправилось и изображение новорожденного принца. Наверное, самым угрожающим для короля было то, что радовались его солдаты в лагере на Ханслоу-Хит. Когда король узнал, что епископов оправдали, он просто сказал: «Тем хуже для них».

Тем не менее вердикт суда поколебал почву под ногами короля. В день вынесения оправдательного приговора семь видных государственных деятелей (среди них были графы Девоншир, Дэнби и Шрусбери) тайно отправили письмо Вильгельму Оранскому, в котором сообщали, что огромное большинство английского народа «недовольно существующим порядком управления» и жаждет перемен. Если Вильгельм придет в Англию, народ будет на его стороне. Они писали, что «самая значительная часть родовой знати и джентри» настроена против короля и его политики и что при высадке Вильгельма они «поддержат его крупными силами».