Степи Евразии в эпоху средневековья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Зеркала являлись исключительно принадлежностью женского туалета. Все они или привозные из Китая, или изготовлены по импортным, причем значительно более ранним, образцам. На оборотной стороне одного из них имеется рельефное стилизованное изображение животных в двух концентрических кругах, среди которых в наружном круге различается собака, лошадь, черепаха и мышь (рис. 72, 101). Во внутреннем круге изображены, вероятно, так называемые собаковидные морские кони в погоне друг за другом. В центре зеркала — петля, в которую продеты два кольца диаметром 3 см из серебряной проволоки с нанизанными на них костяными дисками. На другом зеркале в центральном круге расположены рельефные изображения дракона, тигра, черепахи со змеей и, по-видимому, феникса [Гаврилова А.А., 1965, табл. XXVI, 4, с. 48].

Помимо описанных предметов, в погребениях кочевников попадается большое количество различных мелких вещей. К поясу подвешивались мешочки из кожи или ткани с огнивом и другими предметами. Подобные мешочки изображались еще на каменных изваяниях VII–VIII вв. [Евтюхова Л.А., 1952, рис. 3; 5, 1, 3]. Кожаные подвесные сумочки украшали железными бляхами с серебряной инкрустацией [Маргулан А.X., 1959, с. 254]. Литая бронзовая пряжка-накладка с характерным фигурным орнаментом в виде рогов барана украшала сумочку в Жартасе [Маргулан А.X., 1959, с. 254, рис. 5, 6] и т. п.

В погребениях у Часовенной горы встречены мелкие вещи, характерные для синхронных древнехакасских погребений. К ним относятся, в частности, железный крюк, ювелирный железный молоточек с инкрустацией [Гаврилова А.А., 1965, рис. 13, 5, 7], своеобразное навершие в виде когтистого наконечника стрелы [там же, рис. 13, 12]. Присутствие этих предметов в инвентаре погребений Часовенной горы объясняется, скорее всего, контактами населения с древними хакасами.

В связи с арабским завоеванием в VIII в. в Средней Азии начинает распространяться ислам. К концу VIII в. эта религия проникла на территорию Казахстана и сначала широко распространилась в оседло-земледельческих районах. Благоприятную почву для распространения мусульманства создало принятие ислама караханидскими каганами в X в. Вслед за этим они объявили ислам государственной религией. В конце IX–X в. ислам начинает интенсивно распространяться в среде кочевников. Сведения об этом содержат сообщения восточных авторов X–XI вв. (Ибн-Хаукаля, Ибн-Фадлана и др.). Как указывает в 1013 г. Ибн-ал-Асир, ислам приняли почти все западные тюрки [см.: Бартольд В.В., 1897, с. 36]. Однако сообщения восточных авторов о широком распространении ислама в кочевнической среде были несколько преувеличены. Новую религию восприняла прежде всего кочевая знать. Основная масса кочевников продолжала придерживаться старых языческих верований, что находило отражение в обряде погребения, в снабжении покойников оружием, орудиями труда и пищей.

Фактически погребения по мусульманскому обряду, без инвентаря, распространяются более или менее широко в среде кочевников Средней Азии и Казахстана только с XIII–XIV вв. Для мусульманских погребений Средней Азии этого времени характерны захоронения покойников без вещей, в грунтовых могильниках, на спине, в вытянутом положении с небольшим наклоном на правый бок, головой на северо-запад, с лицом, повернутым вправо, на юго-запад, в сторону Мекки. Руки погребенных согнуты в локтях, кисти лежат на лобке. Канонизированная исламом северо-западная ориентация покойников в основном частично совпадала с традиционной языческой, описанной выше, что, вероятно, облегчало проповедь новой религии в кочевнической среде. В ранних мусульманских кочевнических погребениях Средней Азии и Казахстана сочетаются каноны ислама с чертами языческого ритуала, проявляющимися в захоронениях под каменными и земляными курганами, а также каменными оградками. Часть ранних мусульманских погребений расположена на одних могильниках с захоронениями по языческому ритуалу (Пскент, Жартас).

Раньше всего воздействие ислама испытали кочевники Средней Азии и Южного Казахстана, проживавшие вблизи городов, являвшихся центрами распространения мусульманства. Это подтверждает анализ материала могильника 3 IX–XI вв. у городища Баба-Ата в Семиречье, где под курганами, характерными для кочевников, имеются погребения с сырцовыми выкладками в подражание мусульманским надмогильным сооружениям типа сагана [Агеева Е.И., Пацевич Г.И., 1956, с. 49–50]. Сверху насыпи курганов были залиты толстым слоем жидкой глины. Согласно мусульманскому обряду, инвентаря в погребениях не было и датировка погребальных сооружений произведена по размерам сырцового кирпича (44×22×10 и 40×20×10 см.).

В IX–XI вв. единичные подкурганные захоронения с сырцовыми оградками и выкладками появляются среди обычных языческих погребений в Северо-Восточном Казахстане. Такой курган исследован у совхоза № 499 в Павлодарской области, где находилось три погребения [Агеева Е.И., Максимова А.Г., 1959, с. 51–53]. Центральная часть кургана была перекрыта кладкой из сырцового кирпича в два ряда, а по́лы залиты жидким раствором глины. Поверх могильной ямы погребения 3 было выложено из сырцового кирпича нечто вроде сагана. В основной центральной округлой могильной яме размером 3,35×3,07 м. поверху и 2,7×2,3 м. по дну, ориентированной с запада на восток, был захоронен по языческому обряду человек с конем, положенным на приступку вдоль южной стенки могилы головой па восток. В погребальном инвентаре представлены железные восьмерковидные удила, стремя с невыделенной петлей для путлища, железная пряжка, металлическая фигурная накладка на пояс с изображением павлина и обломки железных предметов [Агеева Е.И., Максимова А.Г., 1959, рис. 4]. Два других погребения были, по канонам ислама, без вещей.

Погребения, сочетающие черты язычества и мусульманства, исследованы также в Центральном Казахстане [Кызласов Л.Р., 1951, с. 60–63; Маргулан А.X., 1959, с. 250], в Семиречье [Максимова А.Г., 1968, с. 153–158], в Западном Казахстане [Синицын И.В., 1959, с. 205]. Надмогильные сооружения и погребальные камеры этих памятников разные. В них отражается различие в этническом составе оставивших их тюркоязычных племен. Так, захоронения Центрального Казахстана совершены в грунтовых ямах под каменными курганами, в Семиречье — под курганами с прямоугольными каменными оградками, конструктивно напоминающими курганы-оградки кимаков Восточного Казахстана IX–X вв. [Арсланова Ф.X., Кляшторный С.Г., 1973, табл. I], или земляными насыпями. В Западном Казахстане могилы обозначены оградками из сырцового кирпича.

Оградки в Семиречье являлись, очевидно, как и в Заволжье [Синицын И.В., 1959, с. 205], семейными усыпальницами и содержали по нескольку погребений [Максимова А.Г., 1968, с. 154]. Погребения Центрального Казахстана совершены в прямоугольных, с закругленными углами могильных ямах, типичных для языческих погребений этого района, а захоронения в Семиречье — в грунтовых ямах с заплечиками, перекрытых на уровне заплечиков каменными плитами, или же в грунтовых ямах с подбоями, устроенными на уровне дна, вдоль юго-западных стенок (со стороны кыблы), и заложенными сырцовым кирпичом. Изредка в этих погребениях находят хвостовые позвонки баранов — остатки положенных в могилы, согласно языческому обряду, курдюков.

Точная датировка подавляющего большинства раннемусульманских погребений затруднена отсутствием вещевого инвентаря. Относительно ранними из исследованных, помимо Средней Азии, являются погребения Центрального Казахстана, поскольку они находятся на одном могильнике с языческими захоронениями XIV в. (Жартас) и одновременны им, а также могилы, содержащие остатки ритуальной пищи, что позволяет датировать эти памятники временем около XIV в. К самой поздней группе относятся захоронения в подбоях, характерных для позднемусульманских погребений.

Воспринявшая мусульманство кочевая знать не довольствовалась скромными захоронениями под курганами в грунтовых могилах. Для погребения ее представителей сооружались роскошные мавзолеи — гумбезы, строительство которых явилось высшим достижением кочевнической архитектуры. К таким памятникам в Центральном Казахстане относятся мавзолеи Алаша-хан, Домбаул, Джучи-хан в долине р. Кара-Кенгир [АКК, 1960, с. 148–149, табл. VI, 145, 146], Джубан-Ана и развалины мавзолея Дын на р. Сыры-Су, в юго-западном Казахстане — Сарлытам-Тортоба и Кок-Кесене [АКК, 1960, с. 238, табл. V, 56, 58], в Киргизии — гумбез Манаса [Массон М.Е., Пугаченкова Г.А., 1950], мавзолеи Узгена и др. Они сложены из обожженного кирпича, украшены поливной керамикой и резьбой по камню.

Археологическая культура средневековых хакасов X–XIV вв. открыта в конце 50-х годов Л.Р. Кызласовым. Характерный для нее обряд погребения и инвентарь изучены в курганных группах в долине р. Аскиза на северо-западе Хакасской автономной области, поэтому культура получила наименование аскизской [Кызласов Л.Р., 1975]. Отдельные курганы этой культуры раскапывались и ранее И.П. Кузнецовым, А.В. Андриановым, С.А. Теплоуховым, Г.П. Сосновским, В.П. Левашовой, М.П. Грязновым и другими исследователями [Теплоухов С.А., 1929, табл. III, 63–67; Грязнов М.П., 1940; Липский А.Н., 1949; Кызласов Л.Р., 1975, с. 208–209]. Случайно найденные вместе с другими образцами южносибирских древностей аскизские предметы с конца XIX в. включались в сводные атласы [Клеменц Д.А., 1886; Tallgren А.М., 1917]. После выделения культуры и изучения характерных ее черт появилась возможность выявить их в собраниях случайных находок. В настоящее время число раскопанных курганов аскизской культуры превысило 120. Экспедиция МГУ ведет исследование остатков крупных городских центров этой культуры.

Известные в настоящее время памятники аскизской культуры локализуются в значительных по площади районах Южной Сибири. На севере они встречены в районе современного Красноярска, на востоке — в бассейне р. Кан, на юге — на всей территории Тувы, на юго-западе — на Алтае, на западе ее памятники встречены в отрогах Кузнецкого Алатау (рис. 32). На всей этой территории известны многочисленные случайные находки инвентаря, относящегося к этой культуре [Кызласов Л.Р., 1975, с. 207–209]. В то же время сравнительно слабая изученность памятников аскизской культуры в периферийных районах не дает пока возможности четко очертить ее границы. Но уже сейчас ясно, что в рассматриваемый период аскизская культура в целом занимает территорию основного ядра распространения древнехакасской культуры IX–X вв., с которой она связана генетически. Отпадают лишь пограничные районы, а ядром остается территория верхнего и среднего течения Енисея. В целом границы распространения этой культуры совпадают с рубежами древнехакасского государства, установленными по письменным источникам для X–XII вв.

Аскизская культура существовала с конца X по XVII в., когда ее сменила этнографическая культура современных хакасов [Кызласов Л.Р., 1975, с. 209–211]. Памятники поздних этапов культуры еще не исследованы. В литературе лучше освещен домонгольский период — конец X–XII в. (малиновский этап). К нему же относится и большинство исследованных памятников. Период XIII–XIV вв. (каменский этап) только начинает изучаться [Кызласов И.Л., 1978].

Наибольшее основание для определения хронологических рамок аскизской культуры дают наблюдения над закономерностями развития предшествующих ей культур южносибирского средневековья [Кызласов Л.Р., 1969а, гл. IV]. На первом (малиновском) этапе в раннеаскизских комплексах можно встретить отдельные пережиточные формы предметов: наконечники стрел (рис. 33, 82–84), бронзовые бляхи тюхтятского типа (рис. 33, 59–61, 63; 74, 26), двукольчатые удила с перпендикулярными кольцами и витыми, а чаще ложновитыми или гладкими звеньями (рис. 74, 19, 72). В то же время такие удила сочетаются с псалиями, скобы которых украшены у основания длинными гребнями. Цельнокованные стержневые псалии XI–XII вв. иногда имитируют эти гребни (рис. 74, 19). Упоровые удила — типичная деталь аскизского инвентаря. В некоторых случаях они имеют крюки соединения звеньев с расклепанными, накладывающимися на стержень звеньев концами, что является пережиточной формой соединения звеньев с помощью замкнутых колец (рис. 28, 19). При изучении эпитафий начала аскизской культуры по типологическим связям личных тамг удается подчас установить и существовавшие родственные связи между отдельными носителями аскизской культуры и предшествующей тюхтятской культуры IX–X вв. (например, памятников Бай-Булун I и II) [Кызласов Л.Р., 1965а, рис. 5, 6, 7, приложение, 26, 31]. Да и сам обычай ставить стелы с эпитафиями, известный на первом этапе аскизской культуры, указывает на связь и последовательность этих культур.

Относительную хронологию второго (каменского) этапа также проиллюстрируем на примере удил. Общая тенденция к уплощению форм предметов привела в XIII–XIV вв. к созданию очень крупных пластинчатых псалиев. Оформление их нижних концов напоминает подобные сапожку окончания предшествующих типов (рис. 74, 26). Появились новые для аскизской культуры кольчатые и дисковидные псалии. Сочетающиеся с ними крюковые удила в ряде случаев имеют уже совершенно лишние здесь упоры на звеньях, восходящих к типичным формам XI–XII вв. (рис. 74, 3, 55). Подробная типология инвентаря аскизской культуры играет большую роль при решении вопросов относительной датировки этапов также и в силу большого своеобразия этого инвентаря, практически лишающего возможности отыскать сколько-нибудь значительное число датирующих аналогий за пределами ареала культуры. Наиболее сложен в этом плане малиновский этап (конец X–XII в.). Исключением здесь являются, пожалуй, лишь наконечники стрел, во многом близкие по облику к одновременным сериям не только из Западной Сибири и Приуралья, но в значительной мере и из Восточной Европы. Хорошо подтверждают датировку этапа и привозные предметы. Например, бипирамидальные сердоликовые и фасетчатые хрустальные бусы, привозившиеся из Средней Азии, а также стеклянные бусины сирийского производства [Кызласов И.Л., 1977а]. Найдены в курганах и сунские монеты. Инвентарь каменского этапа (XIII–XIV вв.) представляет большие возможности для сравнений, несмотря на то что продолжает сохранять основные черты самобытности. В нем появляются характерные для эпохи в целом типы поясных блях (рис. 74, 41, 42, 69), Э-образных серег (рис. 74, 44), стремян (рис. 74, 1, 2, 58), столовой серебряной посуды (рис. 74, 5, 6, 56, 57) и т. д. Датировка этапа хорошо подтверждается сосуществованием его памятников с древнемонгольскими городами на территории Тувы (могильник Межегейского городища) [Кызласов Л.Р., 1969а, с. 161–163]. Отдельные древнехакасские изделия встречаются в кипчакских погребениях XIII–XIV вв. в Прииртышье и даже на Дону, а также в прибайкальских могилах того же времени (Ильмовая Падь) [Арсланова Ф.X., 1970, табл. I, 4; Кызласов И.Л., 1978, 1979].

Сведения о древнехакасском государстве, управлявшемся династийным родом кыргыз, содержатся в трудах средневековых арабо- и персоязычных ученых X–XV вв. и в китайских хрониках и сочинениях XI–XIV вв. Знакомы с ним были и западноевропейские путешественники. Часть авторов заимствовала сведения из более ранних сочинений IX–X вв. (ал-Йакут, ал-Казвини, ал-Бакуви), некоторые лишь упоминают средневековых хакасов в перечне известных им народов (Бируни, Мубарак-шах, Рубрук), но остальные значительно дополняют данные более ранних источников, что должно учитываться при работе над историей народов Саяно-Алтайского нагорья [Кызласов Л.Р., 1960а, 1964, 1965, 1966, 1968а, б, 1969а].

Древнехакасское государство занимало значительную территорию с центральными землями в бассейне верхнего и среднего течения Енисея, соседствующую с кимаками, карлуками, уйгурами, киданями, курыканами и таежными северными племенами. Несмотря на то что территория государства в XII в. сократилась (рис. 32), оно до самого монгольского завоевания оставалось крупной феодальной державой с разноэтничным населением общей численностью около 450–500 тыс. человек [Кызласов Л.Р., 1966], с данническими отношениями между покоренными и господствующими племенами, с пережитками рабства. Государственный аппарат имел сложную иерархию с развитой титулатурой. Регулярная армия подразделялась на десятки, сотни, тысячи и тумены. Подробно описанные географические условия края хорошо согласуются с существовавшими отраслями хозяйства: скотоводством (крупный и мелкий рогатый скот, свиньи, лошади, верблюды) в сочетании с развитым орошаемым пашенным земледелием, горным делом, ремеслом и пушным промыслом. Развитая внешняя торговля и дипломатические связи привели к подробному описанию в источниках основных караванных путей в Восточный Туркестан, Западную и Восточную Сибирь, Центральную Азию и Китай. Социально-экономическое развитие общества привело к появлению городов (в разных источниках перечислены пять крупных центров). Основной религией общества был шаманизм. Вера в очистительные свойства огня объясняет практикуемый обряд трупосожжения. Сами средневековые хакасы — народ европеоидной расы с примесью монголоидности, тюркоязычный.

Политическая история XI–XII вв. известна мало. Можно отметить лишь незначительные стычки с киданями во время продвижения последних в Среднюю Азию, имевшие место в Северо-Западной Монголии, тогда принадлежавшей древнехакасскому государству. В результате борьбы с найманами эта территория была утрачена в середине XII в. В 1207 г., когда многочисленная армия Джучи вторглась в пределы древнехакасского государства, его правители, вероятно хорошо знавшие внешнеполитическую обстановку, подчинились монгольским феодалам без вооруженного сопротивления. Однако избежать войны все же не удалось. В 1218 г., когда Чингисхан потребовал от средневековых хакасов участия в завоеваниях и карательных операциях его армии, они отказались и восстали, полностью испытав на себе за это страшную мощь монгольского удара. В этой борьбе на стороне средневековых хакасов сражались практически все племена Саяно-Алтайского нагорья, в течение многих веков входившие в одно государство. Жестокое поражение подорвало силы енисейского государства, но не лишило его способности и стремления к сопротивлению. С этого времени во всех исторических сочинениях древнемонгольского государства имя средневековых хакасов неизменно значится в перечне «немирных племен». Накопив силы, средневековые хакасы в 1273 г. подняли новое восстание, которое позволило князьям из рода кыргыз в течение 20 лет вновь независимо править Саяно-Алтайским нагорьем. Новое завоевание этих земель монгольскими феодалами произошло только в 1293 г. Кроме физического уничтожения, юаньская администрация выселила значительное число «немирных племен» в Монголию, создав военно-земледельческие поселения. Территория древнехакасского государства была оккупирована. Других сведений о крупных выступлениях саяно-алтайских народов против ига монгольских феодалов мы не имеем. Все это при учете единства действий саяно-алтайских племен в 1218 г. и управления древнехакасских князей, как на среднем, так и на верхнем Енисее в 1273–1293 гг. позволяет нам считать временем окончательного уничтожения древнехакасского государства не 1207 г., а 1293 г., т. е. конец XIII в.

Сведения письменных источников об оседлой жизни значительной части населения древнехакасского государства имеют археологические подтверждения. Хотя сельские поселения аскизской культуры еще не изучены, об их существовании говорят подъемные материалы. Например, сборы на дюнах по правому берегу Енисея от д. Сизой до г. Минусинска свидетельствуют, что там существовали поселения XI–XII вв. Они были неукрепленными и по внешнему виду мало отличались от селений предшествующего времени. На значительную плотность населения в долине Енисея в рассматриваемый период указывают не только многочисленные курганы и случайно найденные предметы аскизской культуры, но и широко известные горные крепости-убежища. Они существовали практически в каждой удобной для жизни долине горного края. Возникнув в предшествующее аскизской культуре время, они, несомненно, использовались и продолжали сооружаться в XI–XII вв. и позднее. Датировать эти крепости позволяют курганы, расположенные в них и вдоль их стен, наскальные рисунки и собранные подъемные материалы. О бытовании крепостей вплоть до XVII в. сообщают русские письменные источники. Существование таких крепостей-убежищ, имеющих обычно слишком малую для постоянной жизни площадь (в среднем 6-10 тыс. м²), располагающихся на вершинах труднодоступных скал и сопок с прекрасным обзором, не оставляет сомнений в том, что где-то поблизости с ними, в удобных для жизни местах речных долин, находились постоянные поселки. Такие убежища подтверждают тем самым существование не только оседлых поселений, но и их неукрепленность. Многочисленность крепостей наводит на мысль, что практически каждый крупный поселок имел подобное укрепленное убежище. Известны также целые укрепленные районы, предназначенные для убежища населения многих селений. Они резко отличаются по размерам: стена оглахтинской крепости протянулась на 25 км., только южная стена укрепления на Хызыл-Хае у д. Подкамень достигает 2 км. длины (остальное — неприступные скалы). Расположенные в самом центре древнехакасского государства периода его расцвета такие крепости свидетельствуют о феодальной раздробленности огромной державы.

Такие крепости — один из источников для изучения фортификационного искусства носителей аскизской культуры. Они укреплялись сложенными насухо стенами из плитняка и камня, высота которых еще в XIX в. достигала в ряде случаев 2 м. [Appelgren-Kivalo Н., 1931]. Обычная ширина кладки 1,5–2 м. Там, где стена защищала значительное по площади убежище и имела большую длину, она часто повторяла рельеф местности. В широких логах вдоль стен выкапывали ров, стены укрепляли пристроенными к их внутренней стороне дополнительными прямоугольными в плане бастионами из камня. Длинные прямые участки обороны в некоторых случаях укрепляли стеной, идущей зигзагообразной линией, соседние выступы которой позволяли вести перекрестный обстрел. Для укрепления верхней части стен часто употребляли и деревянные палисады. Планы крепостей различны, так как они зависят от рельефа местности. В большинстве случаев подковообразно изгибающаяся стена огораживает площадку на краю скального обрыва. Укрепления без обрывов имеют форму неправильного овала, трапеции, иногда круга. Некоторые крепости состоят из нескольких примыкающих друг к другу отсеков. Нередко укрепления имеют два-три ряда стен. Проходы в крепость всегда узки (обычно не шире 1,5 м.), часто расположены у края обрыва или прикрыты изгибами стен [Appelgren-Kivalo Н., 1931; Кызласов Л.Р., 1960, 1963а, 1969б, 1975, с. 209].

Фортификационным сооружением другого рода является замок, раскапываемый на территории средневекового города в устье р. Уйбат (рис. 33, А). Это крупное сооружение из сырцового кирпича пережило несколько строительных периодов. Первоначально (видимо, в конце IX–X в.) оно в плане было квадратным (30×30 м.). Стены, достигавшие, вероятно, 6–7 м. в высоту, были толстыми у основания (более 2 м.) и сужались к верхнему краю. Возможно, уже в тот период усеченно-пирамидальный замок был двухэтажным. С течением времени у владельцев замка возникла необходимость увеличить его. К первоначальному квадрату было вплотную пристроено такое же по размерам сооружение, так что южная стена здания стала внутренней, делящей замок на две равные части. Вероятно в ней был пробит проход, связывающий старую и новую части построек. Единственный узкий вход (шириной 1,2 м.) в замок находился в восточной стене. Возможно, одновременно с этой перестройкой к длинной восточной стене были пристроены четыре башни, на 6 м. выступающие за линию стен; центральные башни были трапециевидными в плане, угловые — в форме восьмигранников. Размер сырцового кирпича, из которого сложена постройка, всюду одинаков — 42–45×22-26×10–12 см.

Узкий вход в замок в результате перестроек оказался буквально зажат между двумя мощными башнями у северного угла. Три другие стены сооружения не имели дополнительных укреплений. Возможно, это объясняется тем, что южная и северная стены в силу своей небольшой длины могли простреливаться с выступающих угловых башен, а западная стена — сверху.

Окружавший замок город — самое крупное городское поселение аскизской культуры — укреплен, видимо, не был.

Из других монументальных сооружений города раскопано небольшое прямоугольное здание (16×20 м.) административного назначения (рис. 74, А). Занимавший все внутреннее пространство здания зал (13×17 м.) имел 10 массивных (диаметром до 0,5 м.) деревянных колонн, стоявших квадратом. В центре окруженного колоннами пространства сохранились остатки небольшого возвышения из сырцового кирпича. Каждая из колонн опиралась на вмазанную заподлицо с глинобитным полом базу — песчаниковую плиту, имевшую разметку для установки колонн. Стены здания были сложены из сырцового кирпича размером 34–36×20×8 см. Кладка велась прямо на дневную поверхность, без фундамента. В связи с этим хорошо знакомые со свойствами необожженного кирпича строители использовали деформационные швы, разделявшие стены здания через определенные промежутки и сохранявшие их от разрывов при усадке кирпича и раствора (рис. 74, А). На территории города обнаружены остатки других сырцовых и столбовых построек, крытых черепицей. Основу общей застройки города составляли деревянные срубные и столбовые дома.

Если кирпичное строительство в древнехакасском государстве возникает в результате культурных связей с народами Средней Азии и Восточного Туркестана и, вероятно, непосредственно связано с градостроительством древних уйгур, то возведение обычных бытовых деревянных построек имеет давнюю местную традицию, восходящую по крайней мере к таштыкской эпохе.

Аскизскую культуру отличает от смежных во времени и пространстве культур, помимо прочего, и еще одна особенность: подавляющее большинство предметов быта, начиная от орудий труда и кончая конским снаряжением и личными украшениями, изготовлялось из железа. Это свидетельствует о возросшем значении горного дела и черной металлургии. Нельзя не отметить высокое качество получаемого сырья и подлинный профессионализм его использования [Хоанг Ван Кхоан, 1974]. Массовость подобных изделий, их стандартизация (вплоть до мотивов орнамента) позволяют предположить все более возрастающую товарность ремесла и, вполне вероятно, специализацию ремесленников, разделение операций. Вместе с тем несомненное существование индивидуальных по различным деталям оформления наборов снаряжения (в пределах отмеченной стандартизации), вероятно, свидетельствует и о работе на заказ. Неоднократно отмечавшееся в письменных источниках высокое качество древнехакасского оружия, хорошо известная археологически широкая функциональная дифференциация видов вооружения (например, наконечников стрел) свидетельствуют о существовании профессионалов-оружейников. Небывалого до того размаха достигла работа ювелиров: все конское убранство, многие детали снаряжения всадников, одежды и детали туалета мужчин и женщин, даже некоторые орудия труда стали украшаться серебряной насечкой. Если в IX–X вв. и ранее серебряная инкрустация была врезной — металл набивался в специальные, выбранные в железе канавки, то в аскизской культуре основным приемом стала поверхностная таушировка (собственно говоря, аппликация серебром). Для нее поверхность фона насекалась крест-накрест линейными бороздками, мелкие участки — каплевидными заусенцами. Покрывавшиеся серебром участки всегда были углублены по сравнению с выступавшими ребрами и валиками железа, составлявшими сам орнамент. В XIII–XIV вв. приемы работы несколько изменились. Насечка фона крест-накрест сменилась каплевидными заусенцами. Орнамент стал располагаться более широкими поясами и фигурами, внутреннюю их поверхность перестали покрывать серебром. Орнамент из контурного стал силуэтным, затем — прорезным. От фона его отделяли невысокие тонкие валики. В монгольское время появилась и новая манера подготовки фона изделий — насекание линейными бороздками, повторяющими контур орнаментальных мотивов. Эта манера существовала и на поздних этапах аскизской культуры, сохранившись с небольшими изменениями до этнографической культуры хакасов.

Разнообразные формы кухонной и столовой посуды, изготовленной на гончарном круге, свидетельствуют о продолжении и развитии гончарной традиции. Посуда имеет горновой обжиг. Вместе с тем существовало и домашнее производство лепных сосудов.

Торговые связи и караванные пути, отмеченные письменными источниками, подтверждаются археологическими находками. Из Средней Азии и Восточного Туркестана на Енисей попадали не только шерстяные и шелковые ткани, предметы роскоши, зеркала, сердоликовые бипирамидальные, хрустальные фасетчатые и стеклянные бусы [Кызласов И.Л., 1977а], но и оружие (иногда с арабскими надписями). В тарных сосудах и кувшинах оттуда же привозились дорогие масла и виноградные вина. Попадали с караванами и отдельные бытовые предметы, например пружинные цилиндрические замки. Ряд письменных источников прямо указывает на пребывание на Енисее мусульманских купцов. На Элегестском городище XIII–XIV вв. обнаружен квартал зданий среднеазиатского типа и мусульманское кладбище с мавзолеем. Раскопанный на р. Хемчик мусульманский могильник Саадак-Терек относится к существовавшей в то же время торговой фактории (Кызласов Л.Р., 1963, 1969а, с. 160–161). Прямых торговых связей с дальневосточными центрами в то время, видимо, уже не было. Однако через посредство соседних племен в древнехакасское государство поступали изделия из сунского фарфора, зеркала, монеты, шелка. Средневековые же хакасы продавали мускус, меха, мамонтовую кость, некоторые породы древесины, ловчих соколов и чистопородных лошадей, а также хлеб [Кызласов Л.Р., 1969а, с. 120–121, 169–171].

Огромное количество монет, найденных на территории древнехакасского государства [Лубо-Лесниченко Е.И., 1975а], а также сделанные на обороте некоторых из них енисейские надписи, связанные с их стоимостью, доказывают существование здесь внутреннего денежного обращения. Основой этого обращения служили дальневосточные бронзовые деньги, но на р. Иджим в Саянах найдена и крупная серебряная монета хулагидского чекана 1320 г. из г. Иезда.