Степи Евразии в эпоху средневековья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Нижний слой городища (около 1 м. толщиной) начиная с материка, на котором стояли кирпичные стены Саркела, относится ко времени от 30-х годов IX в. (времени постройки города) до 965 г. — года взятия его русским князем Святославом (рис. 42, 3). В этом слое было обнаружено огромное количество разнообразных предметов: орудий труда, оружия, украшений, керамики — парадной, кухонной и тарной. Эта великолепная вещевая коллекция содержит аналогии почти всем вещам из других памятников салтово-маяцкой культуры. Благодаря изобилию находок и точности их датировок Левобережное Цимлянское городище стало хронологическим эталоном для всех средневековых древностей юго-востока Европы IX–XI вв.

Близким по планировке и типу укреплений к Саркелу и Маяцкому городищу является Семикаракорское городище, расположенное на берегу левого притока Дона — Сала (вернее, его маленького притока Салка), ниже Саркела примерно на 70 км. [Флеров В.С., 1972–1975]. На городище в настоящее время обнаружены сложенные из сырца (без фундамента) мощные стены (рис. 41, 8). Крепость выстроена на острове, возвышающемся над болотистой поймой. Она квадратная в плане (200×200 м.), с двумя отходящими от северной стены башнями-курганами. Внутри крепости сооружена квадратная цитадель (70×70 м.). Синхронные аналогии этой крепости мы знаем в Туве [Кызласов Л.Р., 1969, с. 61].

Помимо кочевий, селищ, белокаменных и земляных городищ-крепостей и крепостей-городов типа Саркела, к салтово-маяцкой культуре можно отнести слои VIII–X вв. в ряде приморских городов Таманского полуострова и отчасти Крыма. Поскольку крымские города будут рассмотрены в следующем томе настоящего издания, то здесь мы остановимся только на двух хорошо известных в то время таманских городах — Фанагории и Таманском городище, отождествляемом с древнерусской Тмутараканью и хазарской Таматархой.

Оба города располагались на берегу Таманского залива, на расстоянии 25 км. друг от друга, оба — на местах древних античных городов Фанагории и Гермонассы.

Фанагория (в окрестностях станицы Сенной) — город с мощными культурными напластованиями. В течение многих сезонов он раскапывался крупнейшими археологами-антиковедами В.Д. Блаватским и М.М. Кобылиной [МИА, 1956, 57]. Античные слои датируются VI в. до н. э. — IV в. н. э. Они занимают значительную часть берега — примерно 1500 м. в длину и около 300 м. в ширину (первую и часть второй террасы берега). Средневековый слой в Фанагории достигает местами толщины 2 м. Распространен он в основном на прибрежной первой надпойменной террасе (600×120 м.). Таким образом, территория города в средние века сузилась более чем в два раза. Название его осталось прежним, античным — Фанагория. Античный слой отделяется от средневекового пожарищем. Видимо, в IV в. город погиб под ударами гуннов. Судя по археологическим данным, по слоям и находкам в них, в V–VII вв. жизнь в нем только теплилась (рис. 42, 3). Прокопий Кесарийский (IV в.) считает Фанагорию небольшим городком, что, очевидно, вполне соответствовало действительности. К тому же в VI в. и этот городок был разрушен до основания [Прокопий из Кесарии, с. 388]. Следов этого разрушения, отмеченного Прокопием, в земле не сохранилось. Впрочем, нет в Фаногории и четко выраженного слоя V — начала VII в. В раскопах попадались только отдельные находки, датирующиеся этим временем. Массовый материал датирует средневековый слой Фанагории VIII–IX вв. Керамика этого слоя идентична керамике салтово-маяцкой культуры степного варианта (кухонные горшки, котлы с внутренними ушками, лощеная посуда). Характерно, что в Фанагории почти нет поливных сосудов (полива появляется в Крыму в самом конце IX в.) и обломков высоких красноглиняных кувшинов с плоскими ручками, которые так же, как и полива, получают распространение только в X в.

Остатки жилищ, обнаруженные в раскопах, представлены более или менее сохранившимися каменными кладками (рис. 42, 4). Характерно, что все они, как правило, соединены в кварталы и улицы, многие из которых были спланированы заново, без учета древней планировки (например, улица на центральном раскопе). Улицы мостились костями животных и обломками керамики. В разрезе они напоминают слоеный пирог: каждая новая мостовая сооружалась над старой с промежутком в 20 см, что, видимо, соответствует примерно 20 годам. Керамические обломки на мостовых разнообразны и разновременны, но все же можно утверждать, что в самой ранней мостовой преобладают обломки амфор античного времени, а в последнем слое — амфор VIII–IX вв. Ширина улицы равнялась примерно 2 м., переулка — 1 м. Стены домиков всегда сооружались на каменных цоколях или были полностью каменные. Камни укладывались на глиняный раствор в подавляющем большинстве кладок новой системой (приемом) — в так называемую елочку, которая распространилась в Тамани с VIII в. В «елочку» складывали щиты кладок (внутренний и внешний), забутовка состояла из мелких камней и щебня, залитых жидкой глиной. Толщина кладок нигде не превышает 1 м. Дома — двухкамерные (пятистенные), размером 3×6 м. Одна камера отапливалась открытым очагом, расположенным в центре (или реже — в углу) дома, другая была холодной (сени). Почти каждый дом имел огороженный массивной стеной дворик, являющийся хозяйственным помещением без крыши. В нем находились обычно врытые по горло или до середины высоты огромные пифосы-хранилища для вина и зерна, в полу двориков сооружались большие хозяйственные круглые ямы-погреба (конусовидные с плоским дном).

Древняя Гермонасса — средневековая Таматарха (Тмутаракань) располагалась у станицы Таманской. Культурный слой в ней более 12 м. Размеры ее — 350×200 м. Жизнь на этом холме продолжалась в течение многих веков — с IV в. до н. э. по XVIII в. включительно. Слой салтово-маяцкого времени находится примерно на глубине 2 м. от современной поверхности (в центре и на юго-западе) и 1 м. — в восточной части городища. Слой ниже салтовского толщиной около 1 м. относится к V–VII вв., а слой, перекрывающий его, — к X–XII, XIII–XV вв. (в центре) и к XVIII в. (всюду) (рис. 42, 3).

Основной состав находок — обломки керамики, аналогичной фанагорийской и в целом — салтово-маяцкой. Очень хорошо прослеживается бытование высоких красноглиняных кувшинов. Они появляются в слое X в., в XI в. производство их увеличивается в несколько раз, а в XII в. резко сокращается и затем они исчезают.

В культурном слое обнаружены куски кладок «в елочку» и остатки домов, как и в Фанагории, — двухкамерных. Судя по сохранившимся кладкам, можно говорить, что планировка города и здесь была уличная: дома соединялись в кварталы, разделенные узким переулком, мощенным обломками керамики и щебнем.

Раскопки городов, крепостей и поселений в настоящее время дали большой материал для изучения жилищ, создания их типологии и определения примерного ареала каждого типа [Плетнева С.А., 1967, с. 51–70].

Первый тип — юрты. Остатки юрт впервые обнаружил на Правобережном Цимлянском городище И.И. Ляпушкин, затем их открыли в Саркеле, и, наконец, более 40 юрт было расчищено при продолжении работ на Правобережном городище. Основания юрт там, как правило, врезаны в материк на 20–50 см. Все это, несомненно, остатки постоянных «зимних» построек с утепленной нижней частью. Форма их в плане круглая или овальная, иногда «двухкамерная» — восьмеркообразная с очагом в большей части. Размеры в поперечнике от 2 до 5 м. Очаг находился в центре жилища. Это просто небольшое «тарелкообразное» углубление с обожженным дном, окруженное ямками от вбитых в пол кольев. По периметру юрты прослеживаются такие же ямки от кольев каркаса (рис. 43, 1–3).

Помимо перечисленных памятников, на которых было раскопано несколько десятков юрт, этот тип жилища известен на степных поселениях нижнего Дона (рис. 43, 4). Попадается он и в лесостепной зоне — на Дмитриевском поселении, на селище у стен Маяцкого городища (рис. 43, 9, 10). Правда, там форма юртообразных жилищ не круглая, а прямоугольная с закругленными углами. Кроме того, очевидно, именно юрты были единственным типом жилища на городище Маяки на среднем Донце, поскольку там ясно выраженных следов жилищ археологами не было выявлено и нахождение их определялось только по скоплению (пятнам) находок в слое.

Второй тип — наземные жилища со стенами из плетня, обмазанного глиной. Размеры таких жилищ очень незначительны (3×7 м.), отапливались они небольшими очажками, что, по-видимому, может быть свидетельством использования таких построек только в летнее время. Остатки подобных жилищ обнаружены пока на одном памятнике — Карнауховском поселении [Ляпушкин И.И., 1958, рис. 15–20] (рис. 43, 7).

Третий тип — прямоугольные полуземлянки различной величины (от 7 до 20 м²). Крыши у них двускатные, на столбах, очаги расположены преимущественно в центре, но нередко их помещали у стены или даже в углу жилища, как печи у славянских жилищ. Очаги имели обычную форму — «тарелкообразную», хотя попадались и очажки, обложечные битым камнем. В редких случаях салтовцы сооружали и обычные глинобитные, на Каракасе печи, аналогии которым широко известны в славянских (роменских) памятниках. Стены жилищ укрепляли столбами и плахами, обкладывали сырцовым кирпичом или пластами глины (если грунт был сыпучим). На юге, в частности в Крыму, сырец заменяли обычной каменной кладкой, из которой строили цоколи и стены наземных жилищ [Гадло А.В., 1969]. Полуземлянки — самый распространенный тип салтово-маяцких жилищ. Правда, преобладают они на оседлых лесостепных поселениях, но и в степи на зиму сооружали, видимо, это утепленное жилище.

В последние годы на поселениях в бассейне среднего Донца были обнаружены «комбинированные» жилища — полуземлянки с почти наземной пристройкой, а иногда даже с узкими переходами-коридорами (рис. 43, 8). Интересно, что эти жилища, как правило, очень небрежно выкопаны в земле — котлованы неровные, косоугольные и неглубокие [Красильников К.И., 1976].

Четвертый тип жилищ — наземные постройки на каменных цоколях или полностью с каменными стенами. Мы уже говорили о них при характеристике городского строительства в приазовских морских городах. Распространены они были исключительно в Приазовье. Можно уверенно говорить, что это один из основных отличительных признаков приазовского и крымского вариантов (рис. 43, 15, 17).

В городах, основанных на развалинах античных портов, дома связывались в кварталы, расчлененные обычно мощеными улицами. Вообще же для салтово-маяцких поселений характерна разбросанная планировка. Усадьбы, обычно отделенные большим расстоянием друг от друга (от 10 до 50 м.), занимали очень большой участок берега. Иногда жилища располагались не усадьбами, а как бы «кустами»: пять-шесть домиков в каждом «кусте». Наконец, на ограниченной площади (например, в Саркеле) жилища беспорядочно лепились одно к другому, перерезали старые постройки, пристраивались к кирпичным стенам крепостей. Несомненный интерес представляет для нас прослеженная на Правобережном Цимлянском городище планировка «куренем», т. е. по кругу: большая юрта стояла в центре, семь — вокруг нее (рис. 41, 4). Это древнейшая планировка, известная среди кочевников вплоть до XIX в. (Плетнева С.А., 1967).

Большинство проблем, связанных с изучением салтово-маяцкой культуры, в частности возникновение ремесел, развитие торговли, вопросы социально-экономического неравенства, проблема этнического определения народов, создавших эту культуру, могут быть решены только с привлечением материалов, получаемых археологами при раскопках могильников. На территории распространения салтово-маяцкой культуры мы знаем сейчас четыре типа могильников: катакомбные, ямные (бескурганные), подкурганные ямные (подбойные), трупосожжения.

Катакомбные могильники являются определяющим признаком лесостепного варианта культуры. Как правило, располагаются могильники этого типа на высоком берегу, на меловых и глинистых склонах холмов. Каждая катакомба состоит из узкой входной ямы (дромоса), забитой почти целиком материковой землей, и погребальной камеры в конце дромоса (рис. 44, 17–21). Дромосы различаются длиной — чем длиннее дромос, тем богаче погребение в камере. В грунт они врезались «по склону», поэтому, несмотря на почти горизонтальное или слабо наклонное дно, один конец дромоса был сильно углублен в землю. Глубина дромоса соответственно увеличивалась при увеличении его длины (рис. 44, 25). Если же склон холма был недостаточно крутым, дно дромоса углубляли ступенями. Вход в камеру обычно перекрывали дубовыми массивными плахами. Камера имела полусферическую форму (в плане овальную). На плоском, хорошо заглаженном полу камеры погребали от одного до 10 покойников. После последнего захоронения (полного заполнения камеры) ее закладывали плахами и дромос утрамбовывали землей. Богатые камеры обычно, как и дромосы, тщательно забивали мокрой материковой глиной, отличить которую от материка при раскопках практически невозможно. В дромосы богатых катакомб укладывали убитых лошадей, реже — овец, собак, коз.

Погребения в камерах делятся по числу покойников на три типа: одиночные, парные (мужчина и женщина), групповые (семейные) (рис. 44, 1-12). Характерно, что мужчин хоронили на спине в вытянутом положении, женщин в подавляющем большинстве случаев — в скорченной позе, на правом или левом боку. Этот обычай распространялся и на детские погребения (девочек и мальчиков). Весьма распространен был обычай перемешивать кости покойников. При этом скелеты ранее похороненных просто сдвигали к внутренней стене и на их место укладывали новых покойников, кости которых затем тоже частично перемешивали (особенно кости ног). Нередко ноги перекрещивали и связывали ремешком. Обыкновенно парные погребения обсыпали углем, попадались угли и в групповых захоронениях. В камере и в дромосе помещали сосуды с пищей и питьем: число сосудов обычно соответствовало количеству погребенных, причем удалось проследить, что мужские захоронения сопровождались кувшинами, женские — горшками и корчагами, детские — кружечками [Плетнева С.А., 1967, с. 125]. Вокруг катакомб были расположены тризны — остатки заупокойных трапез, поставленных или брошенных в мелкие, даже не всегда доходящие до материка ямки. Тризны состояли из одного или нескольких сосудов (преимущественно горшков и корчаг), из сосудов и костей жертвенного животного — козы, свиньи, коровы, из костей животных без сосудов (рис. 44, 13–16). Интересно, что черепа животных сохранились полностью, следовательно, головы укладывались в яму нетронутыми. Остальные кости в тризне обыкновенно тоже целые в отличие от костей на поселениях, где не разбитые кости попадаются только в виде исключения. Очевидно, захоронение целых костей жертвенных животных является своеобразным обрядом, связанным с верой в воскресение погребенного животного.

Покойников в камерах сопровождал обычно более или менее богатый набор личных вещей. Воинов хоронили с оружием и поясами, украшенными серебряными и бронзовыми бляхами, свидетельствовавшими о воинском достоинстве погребенных [Плетнева С.А., 1967, с. 161–166]. Женщин погребали с украшениями, бусами, различными амулетами на поясе, зеркалами, копоушками и пр. Детей (примерно до 7 лет) хоронили без вещей; видимо, до этого возраста дети не имели личной собственности.

С вещами хоронили примерно 75 % взрослых покойников. Остальные 25 %, погребенные без вещей, — это беднейшая часть населения.

Большинство наблюдений деталей погребального обряда и подсчетов произведены нами благодаря раскопкам большого Дмитриевского могильника (Белгородская область, Шебекинский район), расположенного в бассейне верховий Донца. Там раскопано более 160 катакомб и 75 тризн. Могильник исследован почти полностью, благодаря чему удалось выяснить планировку могил на всей его площади. Они располагаются очень неровными рядами и в то же время группируются, как жилища на селище, «кустами» по 10–20 катакомб в каждом. Одна от другой такие группы могил отделены пространством, не занятым ни могилами, ни тризнами.

Помимо Дмитриевского и знаменитого Салтовского могильника, находящегося на 50 км. южнее Дмитриевки, в настоящее время в бассейне Дона известно еще девять катакомбных могильников. Все они принадлежат к лесостепному, так называемому аланскому, варианту салтово-маяцкой культуры, и все имеют ближайшие аналогии в катакомбных аланских могильниках Северного Кавказа. Помимо археологических данных о сходстве и даже почти тождестве аланских культур лесостепи и Предкавказья, их связывает еще и тождество антропологических материалов: черепа отличаются длинноголовостью (долихокраны), узколицестью [Дебец Г.Ф., 1948] (все определения черепов Дмитриевского могильника проведены Т.С. Кондукторовой).

В заключение следует отметить, что каждый из известных сейчас катакомбных могильников имеет ряд признаков, отличающих его от всех остальных. Пока мы можем только наметить некоторые своеобразные черты в частично исследованных могильниках.

Так, для Дмитриевского и Салтовского могильников характерно примерно равное количество полых и забитых камер, кроме того, первый отличается очень большим числом сосудов в дромосах и тризнах, а второй — отсутствием тризн, хотя возможно, что их просто не смогли обнаружить. Для Подгоровского могильника свойственны только полые камеры, для Ютановского — исключительно длинные и глубокие дромосы и большие камеры, сплошь забитые землей, в камерах Нижне-Лубянского могильника сооружались деревянные конструкции в виде помостов и полок и дромосы забивались землей с камнем, а маяцкие катакомбы — мелкие, небрежно выкопанные, с короткими и мелкими дромосами, забитые плотной глиной и, как правило, с небольшим количеством находок и совсем без сосудов — отличаются от катакомб всех вышеописанных могильников. Такие локальные особенности внутри варианта только еще намечаются; очевидно, каждый район был занят определенным родом или группой объединенных родов, характеризующихся при общем единстве своеобразными чертами, отличающими их от населения соседнего района.

Второй тип могильников — бескурганные ямные. Обряд погребения в них значительно проще (рис. 45). Ямы прямоугольные с закругленными углами, глубиной 0,6–1,5 м. Стенки их ровные вертикальные или с заплечиками на середине глубины, оставленными для опоры деревянного перекрытия.

На дно ямы часто насыпали слой угля или укладывали камыш. В поздних могилах (конца IX — начала X в.) применяли гробы различных конструкций: рамы, т. е. сооружения без дна, с плоскими крышками из двух досок, гробы-ящики, аналогичные первым, но с дном, и гробы-колоды, выдолбленные из половины распиленного вдоль ствола, из другой половины которого изготовлялась крышка. Такие гробы попадались в салтово-маяцкое время очень редко. В степях они появились позднее — в X в.

На дне или в гробу покойника укладывали на спине, в вытянутом положении, с вытянутыми вдоль тела руками. У ног или у головы ставили один-два сосуда и, как правило, помещали большие различные куски туш разных животных. Так, в самом исследованном из ямных могильников — Зливкинском — в могилы мужчин и детей клали куски баранины, а в могилы женщин — говядины, конины и свинины. В Волоконовском могильнике мужчинам полагалось седло коровы, а женщинам — бок и шея коровы, детям же клали обычно баранину. Вещей в ямных могилах почти не бывает, изредка лишь попадаются в женских и детских погребениях украшения — серьги, перстни, браслеты, а в мужских — отдельные предметы вооружения.

Антропологические определения показали, что все похороненные относятся к брахикранам-европеоидам. Аналогии известны в могильниках Волжской и Дунайской Болгарий. Следует сказать, что погребальный обряд в обеих странах тот же, что и в донских и приазовских могильниках: в простых ямах с малым количеством вещей.