Тень: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Мы с Би-Ханом друзья детства, это ты и без моих откровений знаешь. Как и то, что мы из враждующих кланов. Вражда эта старая, как мир, никому особенно не нужная, но тщательно оберегаемая. Вроде как традиция. Когда мы были детьми, раз в год кланы съезжались на нейтральной территории, обсуждали общих врагов, соревновались, совершали жертвоприношения общим богам, ну и так далее. Так мы и познакомились. Би-Хан на несколько лет младше меня… Был. Когда я первый раз его увидел, он был совсем ребенком, младше моего сына, а Куай Лян так и вовсе еще мочил пеленки. В Лин Куэй воспитывали детей очень строго, не делали скидки на их слабости, так что Хан уже тогда таскал настоящее оружие, только маленькое. Я ему позавидовал, мы столкнулись и… В общем, так и разговорились. Ты, конечно, плевать хотела на то, каким он был человеком и так далее, но я тебе расскажу, чтобы ты знала и другое. Чтобы не думала, что Хан внутри абсолютное чудовище. Он всегда был такой, закипал мгновенно и тут же кидался в драку, брал, что хотел, не спрашивая, и никогда не мог промолчать, если был с чем-то не согласен. Это его и погубило. Мы встречались каждый год, прятались в полях и говорили, говорили, говорили, и я слушал его с раскрытыми глазами и открытым ртом, ничего и никого больше не замечая, и все время, что проходило от одного съезда кланов до следующего, вспоминал его каждую минуту. Мне кажется, я и сейчас помню каждый наш спор, каждое его слово… В нем была такая сила, что мне казалось, он сам с трудом ее удерживает, и столько жизни, — Ханзо прервался, несколько раз шумно втянул воздух и, справившись с собой, продолжал: — Столько жизни, что рядом с ним я сам себе казался каким-то блеклым пятном. Его били, конечно, запирали, но он спорил с ними — со своим отцом, дедом и дядьями, и они прислушивались к нему, потому что с ним себе дороже было вести беседы, он всегда настаивал на своем и находил способ добиться цели. Как огонь, который ищет себе путь среди поленьев. Из него получился бы лучший Грандмастер за всю историю Лин Куэй, да и Ширай Рю, пожалуй, тоже, если б однажды все не пошло прахом из-за того, что мы были слишком самонадеянными. Случилось так, что нас поймали, и нам пришлось говорить открыто — прямо отвечать на заданные вопросы. Ну Хан и сказал, что не собирается делать вид, что мы кровные враги, только потому, что так завещали какие-то там пятьсот лет назад жившие предки. Я не хотел, понимал, что безопаснее было их обмануть, но поддержал Хана, потому что не мог иначе. Мне все это сошло с рук, отец и дяди только посмеялись над нами с Ханом, когда мы убрались в свой лагерь. Я и не подумал, что с Ханом может случиться иначе… В общем, когда мы следующий раз встретились, уже через год, это был кто-то совсем другой. Послушный и абсолютно безразличный. Я пытался вернуть его, говорить с ним, но он молчал и больше не произнес со мной ни слова. Будто…

— Не мог говорить, — задумчиво протянула Китана, вспомнив постоянное безмолвие зверя.

— Да, так. Я даже боялся, что его полоумный папаша язык ему отрезал. Так вот, больше мы не разговаривали, не дружили и много лет даже не встречались. Мне кажется, они пригрозили ему, что сделают что-то с Куай Ляном. Мальчишка всегда был у Хана на попечении, их мать сбежала от отца или ее убили, никто так и не узнал, куда она делась на самом деле. Хан был брату и нянькой, и учителем, и врачом — папаша ими почти не занимался. Хана это, конечно, здорово бесило, тем более что Куай рос капризным и бестолковым тупицей. Весь в их отца. Но допустить, чтобы брату повредили, Хан не смог бы, он всегда был добрым и говорил, что его долг — защищать слабых. Чепуха, конечно. Так вот, видимо, они добились от него послушания, а потом вправили ему мозги так, как сами соображали, а соображали они плохо. Следующий раз, когда мы встретились, Хан уже перенял клановое имя отца, потому что тот сдох на какой-то пустяковой миссии. В ту встречу мне еле-еле удалось унести ноги. Саб-Зиро убил бы меня без колебаний, не помешай ему Рейден, а я-то как дурак ждал, что он станет прежним сразу же, как только увидит меня на нейтральной территории, подальше от своего клана. Сильно же я ошибся… Ну, дальше ты знаешь, Куан Чи убедил меня, что это Саб-Зиро уничтожил мой клан и убил моих близких, я вызвал его на поединок, Шанг Цунг вызвал его на турнир, а на турнире вы с Лю Кангом прикончили его потому, что ты не могла выбрать себе нормального любовника среди внешнемирцев, — с горькой и злой усмешкой закончил Ханзо.

— А тот, кого ты зовешь Би-Ханом, он… — начала Китана, которая благоразумно решила не отвечать на очередное оскорбление. Скорпион кивнул, подтверждая ее невысказанную мысль.

— Демон, творение Куан Чи. Когда я впервые увидел, как он появляется, чувствовал себя так же, как и ты — едва удержался, чтоб не наблевать себе на сапоги и на него заодно. Но потом я заметил, увидел… Это сложно объяснить. Я как будто смотрю на Би-Хана, не на это беспомощное и безмозглое чучело, которое только и способно, что твердить выдолбленные наизусть изречения мудрецов клана. На настоящего, на живого — побери тебя демоны, живого Би-Хана. Будто и не было всех этих лет, когда я костерил себя почем зря, что мне не хватило ума бежать вместе с ним куда подальше от его семейки. Никуда бы мы не убежали, конечно, но все же я постоянно думаю, а что было бы, если бы… — Ханзо снова остановился, перевел дух и продолжал: — Будто я не пытался вытрясти из него хоть слово, получая в ответ синяки и шишки, будто не видел, как он — мой самый близкий, самый лучший друг — убивает мою жену и моего сына…

— Ты любишь его, Ханзо, так? — сказала Китана дрогнувшим голосом. Ее мучило странное, безумное чувство горечи и обиды: и за себя, и за Би-Хана со Скорпионом, и за Саб-Зиро, и даже за Лю Канга. «Вот еще не хватало, — подумала она. — Начну, чего доброго, жалеть этих двух негодяев. Хоть пожалеть тут нужно только Саб-Зиро. Наверное…»

— Да, люблю, — твердо сказал Хасаши. — Я очень сильно к нему привязан. Я не знаю, почему Куан Чи создал демона таким похожим на него, как смог дать ему те же повадки, те же привычки — помнишь, я говорил тебе, что Хан утешал тебя ночью так же, как утешал мальчишку? — как сделал его таким, что когда я смотрю на него, когда прикасаюсь к нему, я вижу и чувствую Би-Хана. Да мне и не нужно это знать. Он сильный, самый сильный из всех, кого когда-то создавал Куан Чи, и, когда Саб-Зиро умрет, станет еще сильнее. Станет прежним окончательно. А я буду делать для него все, что должен был сделать уже давно. А тут он захотел тебя, и я не понимаю, зачем ему это. Видимо, он взял у Саб-Зиро чувства к тебе: и желание тебя заполучить, и злость.

— Но Саб-Зиро вовсе не злился на меня, когда мы говорили, он просил прощения… — проронила Китана.

— Значит, дело в злости демона, — пожал плечами Скорпион. — Эти существа крайне жестоки по своей природе.

— И твой такой же? — робко спросила Китана. Скорпион взглянул ей в лицо, помедлил и заговорил снова:

— Да. Поэтому не пытайся добиться от меня помощи или снисхождения. Надеюсь, ты все поняла. Однако ты должна знать, что я постараюсь не дать Хану причинить тебе вред до тех пор, пока буду видеть, что его это расстроит. Да и твоей напрасной гибели я тоже не хочу. Шао Кан рано или поздно пронюхает, где ты, и если Би-Хан убьет тебя, у него могут быть из-за этого неприятности. Так что не зли его и не делай больше глупостей. И еще, держись подальше от Саб-Зиро. Би-Хан крепко его не любит.

Часть 6

После разговора с Хасаши Китана неожиданно для самой себя воспряла духом, чему немало поспособствовало то, что зверь не появился ни в тот день, ни в последующие — так что она смогла обмануть себя, размыв в памяти его образ и сделав его чем-то нереальным. Будто раз выпавшая ей мука стала обещанием безопасности в будущем — не может, ну ведь точно не может этот кошмар повториться снова. Китана понимала, что надеяться ей особенно не на что, однако с каждой минутой в ней все больше крепло странное, иррациональное чувство доверия к Ханзо: будто бы его откровенность незримо связала их, соединила разделенной на двоих общей болью. Китана тоже любила и тоже потеряла — и семью, и возлюбленного, и прежнюю жизнь. Пусть в ее потерях во многом был виновен как раз Скорпион, она не только верила в его покровительство, но и старательно оправдывала своего похитителя, ища в его поступках некий высший смысл и — кто знает — даже возможное благо для нее, для Саб-Зиро и для самого Ханзо.

Китана заметила, что Хасаши тоже стал вести себя по отношению к ней совсем по-иному, уже не отстраненно, не холодно-предупреждающе. Теперь он будто бы не просто старательно исполнял свалившиеся на него обязанности, но и проявлял заботу о своей подопечной. Например, стал кормить ее более разнообразно и сытно — настолько, что это плачевно сказалось на здоровье Китаны. Поначалу она не обращала должного внимания на недостаток пищи, слишком измученная и испуганная, чтобы прислушиваться к потребностям собственного тела, но после исчезновения непосредственной угрозы муки голода обрушились на нее с удвоенной силой. Когда Скорпион впервые принес ей сытный обед вместо куска хлеба, Китана с непривычки объелась так, что у нее началась сильная рвота. Она рыдала от боли и спазмов в раздраженном желудке, а еще больше от огорчения: приятное, расслабляюще-убаюкивающее чувство сытости оказалось иллюзией с горьким и едким привкусом желчи. Когда Китане начало казаться, что она скоро выплюнет не только все съеденное, но и собственные пережеванные кишки, встревоженный Хасаши оставил ее на какое-то время и вернулся с целебными травами.

Рвоту все-таки удалось унять, и Ханзо долго отмывал трясущуюся от озноба и истерики Китану — так же, как недавно Би-Хана. В первые минуты Китана даже испугалась возможных посягательств на свое тело, однако, взглянув в сосредоточенное лицо Скорпиона, устыдилась своих мыслей. Он ухаживал за ней бережно, будто за ребенком, и в его прикосновениях к ее обнаженной коже не было ничего, что могло смутить ее или обидеть. Шао Кану хватало одного короткого, режущего взгляда, чтобы вымазать ее в грязи, вывалять в нечистотах, в очередной раз оставив невидимый шрам.

Этот печальный случай имел одно следствие, которое чрезвычайно порадовало Китану: Скорпион разрешил ей прикрыть наготу. Китана дрожала и жалась к нему, пока он нес ее к разложенной на лавке постели, и вцепилась в его ворот, когда он опустил ее на холодную простыню. Хасаши вырвался, ушел, и Китана испугалась, что обидела его или нарушила какой-нибудь негласный запрет, однако он тут же вернулся с черной туникой в руках и бросил ей, избегая, впрочем, приближаться. Китана прижала ткань к лицу, вдохнула слишком хорошо знакомый запах и скривилась от отвращения. Вещь пахла зверем, пропиталась им так, что Китане казалось — надень она ее, и станет частью зверя, примет на кожу его метку.

— Другого нет, — сказал Хасаши, наблюдавший за ее мучениями. — Думаешь, мне доставляет удовольствие созерцание твоего голого зада? Надевай, а когда он появится, тут же снимешь. Ему это вряд ли понравится. Хотя… В общем, надевай, пока не простыла ко всему прочему.

Китана покорно натянула тунику, поежилась, когда по спине проехались мокрые волосы.

— Ханзо…

— Ну что еще?

— Как ты думаешь, когда он снова придет?

Китана ожидала ответа, как приговоренный к казни исполнения приговора, но Хасаши только покачал головой и молча вышел.

Дни тянулись однообразно и томительно, но до безумия спокойно. Китана металась от одного побуждения к другому. Иногда она лихорадочно, доводя себя до изнеможения, искала пути спасения, обдумывала и отбрасывала их один за другим — не рискуя, впрочем, планировать побег или пытаться как-то повлиять на решения и поступки Ханзо. Устав от бесцельных, но казавшихся необыкновенно важными размышлений, Китана со странным чувством выполненного долга — она ведь сделала все, что от нее зависело, все, что было в ее силах, чтобы найти выход — начинала изучать то немногое, что теперь ее окружало, и с каждой минутой все больше свыкалась с непритязательной обстановкой комнаты, со змеиным шуршанием простыни, с запахом дерева и благовоний, который, казалось, впитался в ее кожу и размешался в крови. Китана знала вкус вина, которое Ханзо обязательно приносил для нее к ужину, знала узор трещин на дне деревянной плошки, знала, насколько горячей будет вода в приготовленной для нее купальне — знала весь свой мир, сузившийся до размеров маленького миража на самом дне Преисподней. Знала, что если Ханзо перестанет о ней заботиться, она не выживет.

Время шло, а зверь все не появлялся, и интерес к окружающему сменился для Китаны мучениями скуки и приступами страха. Она терзалась безделием, навязывалась в помощницы к Ханзо, когда тот разделывал для нее мясо на маленькие кусочки, заводила бесконечные разговоры — но, к несчастью для Китаны, Ханзо не то опасался говорить с ней подолгу, не то по натуре был молчалив. От недостатка впечатлений Китана стала сосредоточиваться на том, что до того старательно прятала от себя самой и отказывалась не то что обдумывать, а даже осознавать — том, что произошло между нею и зверем. После этого она больше не могла тешить себя иллюзией покоя.

— Почему он больше не приходит, Ханзо?

— А ты что, соскучилась?

— Отпусти меня, ну пожалуйста. Я ему уже наскучила, сам видишь, он не появляется. Может, ему хватило того раза…

— Замолчи. Я не желаю ни слушать, ни говорить об этом.

На десятый день, когда Китана стала вздрагивать от каждого шороха, страшась возвращения зверя, Ханзо сжалился над ней. Китана, с болезненным вниманием следившая за его перемещениями по дому, заметила, что он набрал воды в ведро и сунул в него тряпку.

— Что ты хочешь делать? — тут же окликнула она. Хасаши повернулся, по привычке неодобрительно покачал головой.