— Ну, тогда поедем в город, и ты лично объяснишься с представителями властей, — сказал я, заводя двигатель.
Кару подумал немного и спросил жалобно:
— Ты, правда, хочешь купить у меня китеки? А вдруг ты все равно донесешь на меня властям?
— Клянусь, что не донесу. Ты же знаешь, что я стану жертвой могущества китеки, если нарушу свою клятву. Прежде чем мы отправимся за китеки, я оставляю в твоей хижине большую сумму денег. Эта сумма равняется всему твоему жалованью за целый год. Когда мы найдем китеки, деньги — твои. Но если тебе трудно расстаться с китеки навсегда, через пару недель ты сможешь забрать его обратно, уплатив мне лишь половину суммы, полученной от меня.
Кару грустно вздохнул в знак согласия.
В общем я вел себя мерзко, и меня долго еще потом мучили угрызения совести.
— Завтра утром я покажу тебе пещеру, где спрятан мой китеки, — мрачно сказал Кару.
Это был первый вечер за много дней, когда я смог хоть немного отдохнуть.
Вход в пещеру похож на пасть разъяренного лесного чудовища, а гигантские корни деревьев, торчащие из этой пасти, — на зубы дракона. Мы осторожно входим в пещеру и сразу же оказываемся в черном чреве горы. Над нами смыкается мрачный каменный свод. Когда я зажигаю фонарь, вдруг вспыхивают сотни маленьких красных звездочек. Это, как маленькие рубины, сверкают во тьме глаза перепуганных летучих мышей, которые мечутся по пещере, обдавая нас дождем своих выделений.
Мы идем словно по персидским коврам, мягким-премягким, но это не ковры, а экскременты летучих мышей, толстым слоем устилающие пол пещеры. С каждым годом слой этот делается все толще и толще; когда в соседней пещере начали раскопки, оказалось, что он возвышается над полом на целых десять метров. Правда, там ничего так и не нашли, кроме скелетов летучих мышей, которые светятся в темноте, так как содержат много фосфора.
С незапамятных времен живут летучие мыши на земле. Как правило, они избегают общества других животных. Эту пещеру они делят лишь с мохнатыми ядовитыми пауками величиной с ладонь. Пауки бегают по каменным стенам, к которым лучше не прислоняться.
Согнувшись в три погибели, мы идем по длинному и узкому коридору, продираясь сквозь густой сталактитовый лес. Благополучно миновав сталактиты, мы попадаем в огромный зал, представляющий еще более древнюю эпоху истории земли, нежели летучие мыши. Посреди зала высятся огромные известковые колонны, возраст которых измеряется даже не столетиями, а тысячелетиями. В этом причудливом каменном лабиринте нет никакой фауны. Даже ядовитые пауки не решаются проникать сюда. Трудно представить себе что-нибудь более стерильное, чем эту пещеру Горного короля.
Там и сям разбросаны небольшие водоемы. Их кристально чистая поверхность затянута сантиметровым слоем «льда». Но это не лед, а известь. Понадобились тысячелетия, чтобы затянуть известковой коркой эти подземные озера.
Но в одном месте «лед» треснул под чьими-то короткими, осторожными шагами. Следы ведут все дальше и дальше, в самую глубину горы. Пройдут тысячелетия, а следы эти останутся и, возможно, расскажут будущему следопыту о драматических событиях давно минувших времен.
Лет двадцать тому назад сюда пришел один молодой жрец по имени Кару. Он боялся французских властей, которые приказали сжечь всех деревянных богов, принадлежавших жрецам бабембе.
Но Кару боялся и китеки, которые могли расправиться с народом бабембе не менее жестоко, чем французские солдаты. Ему принадлежал один из самых древних и самых могущественных идолов во всей стране, и Кару не мог отдать его на поругание чужеземцам. Дрожащими руками он завернул своего идола в пальмовые листья и спрятал его в этом тайнике, в недрах горы.
Керосиновые лампы слабо освещают своды пещеры. Словно гигантские дамокловы мечи, нависают сталактиты над нашими головами. Порой каменный коридор сужается настолько, что мы вынуждены идти по нему гуськом. Потолок опускается все ниже и ниже, и время от времени мы ползем по-пластунски.
У Кару вырывается стон всякий раз, когда он ударяется головой об известковый меч. Я тоже испытываю ощущения не из приятных. Глаза и рот мне заливает липкая, солоноватая на вкус жидкость: это пот, смешанный с кровью.
Известковый «лед», затянувший подземные озера, ломается с громким треском; эхо подхватывает этот треск и превращает в зловещее хрипение.
Лампы почти погасли, и, когда мы входим в огромный «колонный зал», где спрятан китеки, я зажигаю факел, пропитанный специальным химическим составом. Облака дыма зловеще клубятся под сводами этого подземного замка.
— Вперед, смелее, цель близка! — кричу я и хочу еще что-то добавить, но испуганно замолкаю: стоголосое эхо громоподобно хохочет мне в уши, сотрясая стены пещеры.
Кару стоит так же неподвижно, как известковые колонны, окружающие его со всех сторон. Потом он вдруг показывает на огромный сталактит и дрожащими от волнения руками начинает рыть под ним яму, лихорадочно разгребая камни.
Я жду, затаив дыхание. Где китеки? Сохранился ли маленький деревянный идол? Или давным-давно истлел? И от него осталась лишь горсть праха?
Кару становится на колени и засовывает руку в яму по самое плечо. Он даже стонет от напряжения. И эхо стонет ему в ответ тысячеголосым отчаянным стоном. В неровном пламени факела тень Кару похожа на какое-то доисторическое чудовище.
Его глаза светятся ужасом. Он дышит тяжело и шумно, словно в груди у него не легкие, а кузнечные меха. И эхо шумно дышит ему в ответ.
— Спокойно, Кару, спокойно! — говорю я и чувствую, что голос у меня срывается.
— Спокойно, спокойно, спокойно, — повторяет эхо.
Но ни о каком спокойствии здесь не может быть и речи. Я сам дрожу как в лихорадке. И больше всего боюсь, что Кару вдруг сорвется с места и, охваченный мистическим страхом, побежит к выходу из пещеры.
Вдруг он делает резкое движение и достает из ямы какой-то предмет, завернутый в истлевшие пальмовые листья. Это — маленький китеки! Когда-то он был выкрашен в красный цвет и весь лоснился от пальмового масла и жира. Но краски поблекли, выцвели, и наш маленький идол стал совершенно черным от времени.!
— Пошли, скорей! — стонет Кару, дрожа всем телом, и протягивает мне китеки.