— Если это случится, вас назовут убийцей.
— Какая ерунда! Эти таблетки абсолютно безвредны. Они не могут ни исцелить ребенка, ни убить его.
— Согласен с вами. Но если ребенок умрет, жрец непременно скажет, что это вы убили его.
— Чепуха. Бабембе не какие-нибудь там дикари, чтобы утверждать подобную нелепицу. Это умный народ с высокой, хотя и очень своеобразной, культурой.
Но когда мы вернулись в резиденцию вождя и продолжали прерванный разговор, я неотступно думал о больном ребенке. Мне все время приходила в голову одна и та же мысль: а что, если бабембе все-таки сочтут меня убийцей?
Вождь подтвердил, что почти все собаки в его деревне используются для охоты, а кроме того, они умеют петь. И он согласился продемонстрировать мне их искусство.
Поскольку меня очень беспокоило состояние малыша, я решил сначала взглянуть на него, а потом уже слушать собак. К счастью, больной уже почувствовал себя лучше. Свежий воздух сделал свое дело, а после того как плакальщиц выставили во двор, он спокойно уснул.
Облегченно вздохнув, я отправился вместе с вождем слушать пение собак.
Вскоре к нам подошел охотник с рожком, который издавал протяжные пронзительные звуки. Я уже говорил, что бабембе — прирожденные артисты. Хотя я и не просил охотника об этом, он принял очень красивую позу, поднявшись на ствол огромного дерева. На звуки рожка немедленно откликнулись все деревенские собаки и стали радостно завывать.
Через несколько минут вокруг нас собрались десятки псов, которые пели и танцевали, выкидывая совершенно невообразимые антраша. Даже щенята являли нам свое искусство: они слабо повизгивали и ковыляли на своих еще не окрепших лапах.
В какую бы деревню мы ни приехали, навстречу нам отовсюду льются потоки звуков. Где жизнь, там и музыка.
На кухне, устроенной прямо под открытым небом, несколько совсем юных девушек готовят еду. Они должны быть все время начеку, ибо вокруг кувшинов и калебасов разгуливают куры, утки и гуси и, заметив, что хозяйки зазевались, немедленно хватают земляной орех или какое-нибудь другое лакомство.
Одна из девушек что-то напевает, аккомпанируя себе на сакале. Сакала состоит из двух небольших калебасов, наполненных зерном и связанных между собой коротким шнурком. Девушка подбрасывает калебасы, которые ударяются о ее руки и друг о друга, издавая мягкий, ритмичный шум.
У племени бабембе сложено немало песен, которые поют в сопровождении сакалы.
Сначала я никак не мог сообразить, почему каждый куплет слушатели встречают взрывами смеха. Но когда переводчик перевел мне с большим трудом несколько песен, которые поют под сакалу, я понял, что это своеобразная форма народного юмора.
Вот пара примеров:
А вот еще одна песня о маленьком мальчике, который упал в воду.
Следующей была песня о ядовитой змее. Правда, сперва меня несколько озадачили улыбки, которыми слушатели встречали всякое упоминание об этом пренеприятном животном. Чтобы рассеять мои сомнения на этот счет, мне объяснили, что мясо змеи изысканное блюдо, но есть его разрешается только мужчинам. Существует поверье, что у женщины, отведавшей змеиного мяса, никогда не будет детей. И если муж застанет жену на месте преступления, то есть за недозволенной трапезой, он вправе потребовать развод. Кстати, на первый взгляд жареная змея немного напоминает жареные бананы.
Эту песню поют в сопровождении н’кори и многих других инструментов.
В этой же деревне я услышал, как два мальчугана играли на нгвенда-нгвенда. Это совершенно уникальный инструмент, возможно даже единственный в своем роде, ибо играть на нем можно только вдвоем. Нгвенда-нгвенда — это стебель пальмового листа двухметровой длины. Искусные руки мастера соскоблили со стебля все волокно и тщательно спрессовали его, превратив в тетиву большого лука. Лук этот кладут на землю, един из музыкантов становится на него ногами и бьет по тетиве двумя палочками, а другой держит калебас, играющий роль резонатора. Приближая калебас к вибрирующей тетиве и прикрывая рукой отверстие, он изменяет высоту звука.
А вот другой способ игры на нгвенда-нгвенда. Один конец лука втыкается в землю, а тетива, или струна, закрепляется на мембране, которой может служить обыкновенный калебас, закопанный в землю. Ударя по тетиве и изгибая лук, вы получаете любое сочетание звуков.
Мне очень хотелось посмотреть, как здесь танцуют. Я уже знал по опыту, что просить об этом вождя едва ли имеет смысл. Пока он начнет переговоры со своими танцорами и пока эти переговоры увенчаются успехом, пройдет слишком много времени. Поэтому я ограничился тем, что подарил ему в знак дружбы несколько пачек сигарет и попросил солиста нашего оркестра поиграть немного на балуке. Едва он заиграл, как начали собираться зрители.
Многие здешние жители пришли со своими собственными балуками, и через несколько минут, захваченные ритмом музыки, они пустились в пляс. Кстати, танец этот так и назывался — «балука», и танцоры исполняли его удивительно грациозно. Они образовали большой круг, и те, кто принес с собой инструмент, не переставали играть, даже когда делали самые замысловатые прыжки.
Шли часы, и, хотя жара была около сорока градусов, танец не прекращался ни на секунду. И это еще одно проявление той великой силы, которой обладает музыка бабембе.
Вернувшись домой, мы прямо с бала попали на похороны. Умер один маленький мальчик.
К счастью, это был не тот мальчик, которому я дал таблетки от малярии, и не тот, которого я фотографировал, ибо родители могли бы подумать, что с помощью фотоаппарата я похитил душу их сына.
Похороны у бабембе — чрезвычайно драматический ритуал, каждый этап которого совершается под соответствующую музыку. У них более пятидесяти погребальных песнопений, не считая тех, что местные импровизаторы создают во время погребения. Одни песнопения исполняются как канон, другие — в четыре голоса, а танцующие в это время ударяют ногами по земле, как в тамтам, рождая мягкий зловещий ритм, похожий на отдаленные раскаты грома.
Перед началом погребальной церемонии земля твердая, как бетон, но, когда танцующие ноги срывают с нее верхний слой глины, она превращается в мягкий ковер из пыли толщиной в палец. Пыль эта клубится над головами людей, окутывая их непроницаемой мглой, и смешивается с потом, струящимся по их обнаженным телам.
Когда вихрь танца начинает ослабевать, ближайшие родственники покойного окружают тело, завернутое в плетеную циновку, и ритмическое неистовство с новой силой охватывает танцующих.
Примерно через каждый час они делают небольшую передышку, а юноши в это время отгоняют от места погребения злых духов. Достигается это с помощью старинных шомпольных ружей и черного пороха.