— Один. Тетка за молоком ушла. В избу пойдем?
— Пойдемте.
В кухне избы тетки Бороносина было чисто, тикали ходики, пахло медом. На столе, застланном клеенкой, цветок герани в горшке. Бороносин переставил его на подоконник, сел. Шатохин устроился напротив.
— Значит, в день происшествия на болотах вы были, но никого не видели и ничего не слышали? — спросил Шатохин, вынимая из портфеля бумагу, ручку. — Так?
— Так.
— А в этих местах как оказались?
— Тетку проведать.
— Раз за пять лет. И то зашли не сразу, обогнули поселок стороной. На болота-то зачем подались?
— А что, нельзя? Гулял по болотам! — огрызнулся Бороносин.
— И все же, свидетель, давайте посерьезнее. Вы оказались вблизи от места преступления. Чужие здесь нечасто появляются.
— По личным делам был.
— Точнее.
— Белозер собирал.
— Что за белозер?
— Трава такая. Мочегонная. Или ветрогонная. Мне без надобности знать.
— Собираете, не интересуетесь: что, для чего?
— Для денег. Врач один попросил в поезде. Он народной медициной занимается. Травами лечит.
— Ближе нигде нет мочегонной-ветрогонной?
— Я не нашел.
— Врач-то заплатить обещал, адрес оставил?
— А как же. В Харькове живет. Все записано. Дома у меня.
— Хорошо. А вот это, — Шатохин наклонился к портфелю, достал и развернул рисованную от руки карту, переданную ему нештатными инспекторами, — ваша?
— Моя.
— Кто ее делал?
— Сам.
— Когда?
— Ну, зимой.
— Нынешней?
— Да.
Явно не сходились концы с концами у Бороносина. Пять лет не наведывался в Силантьевку. По крайней мере не видели его здесь. По памяти, что ли, рисовал? Или тайно периодически бывал на болотах? Возможно. Ходит по ним уверенно. Тогда зачем вырисовывать в подробностях болота? Нелепо. Шатохин решил пока не касаться этих несоответствий.