— Тогда зачем же я вам? Какая с меня помощь?
— Вот как раз и поможешь генералом стать.
Степа улыбается, но улыбка у него получается жалкая, несмелая.
— Признаешься во всем и окажешь мне неоценимую помощь.
”Запорожец” дернулся из стороны в сторону, потом вплотную приткнулся к тротуару так, что колеса заерзали по бровке. Водитель встречной машины покрутил пальцем у виска.
— Тормози, Яшин.
Машина закачалась от резкой остановки.
— Ты чего это разволновался, а?
— Я? Нет, я просто еще не обвыкся за рулем. Купил-то ее совсем недавно, до этого даже на велосипеде не ездил.
— Разволновался, Ангел. Кстати, я ведь знаю, почему тебя Ангелом назвали. Потому что ты врать не умеешь. Все и всем говоришь как на духу. А мне зачем-то лапшу на уши повесил, а? Нехорошо это.
— Я? Неправда, Владимир Владимирович, я вас не обманывал!
— Ну да? Ты же недавно мне клялся, что завязал со старым. Было такое или не было?
— Так я ведь действительно завязал, честное слово! — он говорил это, как всхлипывал, разминая в руках сигарету и не замечая, как табак сыплется на брюки. — Я теперь по рынкам даже за картошкой не хожу.
— Меня картошка твоя не интересует, Яшин, — жестко сказал Егоров. — Меня интересует партия маузеров, двадцать пять стволов, вот и все. А про картошку можешь не рассказывать, не такой уж я любопытный.
У Яшина как весь воздух из легких выпустили, на него жалко было смотреть. ”Хоть бы дуба не дал”, — подумал Егоров. Степа заговорил совсем плаксиво:
— Они ведь… Я же не продавать… Меня и попросили только подержать у себя — и все! Ну это так, так это! Я даже не притрагивался к ним, честное слово!
— Ладно, заводи свой ”Мерседес”, я сейчас к ним притронусь.
”Черт возьми, ”десяточка”! — подумал Егоров про себя. — И это справедливо: должно же хоть когда-нибудь повезти!”
По дороге он узнал: оружие хранится в Реутово, на квартире матери. Его попросил подержать оружие один знакомый мужик. В этом же доме у него женщина, вроде как любовница, он часто у нее появляется. Ну и познакомились, зовут вроде Витькой, фамилию забыл. ”Вылетела из головы. У меня сейчас часто такое, прямо провалы в памяти”.
”Значит, не Ашотик, — с сожалением отметил Егоров. — Новые лица появляются. Впрочем, в тех четырех строчках фамилия Ашотика не обозначена, он Манукян, а там…”
— Ты вспомни все же, Яшин. Хочешь, помогу? На КО фамилия или на КОР, так?
— Может, и так, — подумав, ответил Степа, но потом замотал головой. — Не, другая.
— На ЛУ? Луговой, Лупоносов, Лужин, Лукин, Луспекаев, а?
— Нет… Вот я только помню, что в ней что-то еврейское было.
— Айкхорн? — почти выкрикнул Егоров и уже не сомневался, что так оно и есть. Конечно, Айкхорн! Если записку писал Лапин и оружие принадлежит ему, то не Ашотик, а именно человек Леонида Леонидовича будет заботиться о его хранении.
— Нет, другая фамилия, я же говорю, еврейское что-то… А, во: Жидков!
Житков? Виталий Житков! Тоже понятно. Даже понятней, чем Айкхорн.
— А вот вы сказали на ЛУ, Луговая. Это Светка, ну, с которой Жидков-то… Или он через ”т” пишется? А я все время думал, через ”д”, а спросить как-то неудобно было.
Из квартиры матери Яшина Егоров позвонил на работу, вызвал своих сюда, в Реутово. Взглянул на часы: минут сорок добираться будут.
— Ну что, показывай свой арсенал.