Продолжать разговор было бессмысленно. Значит, надо на что-то решаться — либо на «нет», либо на… «да».
Ладно, подумал Серман, покатаю еще немного пробные шары. А сам прекрасно знал, что уже произнес «да». Не вслух, конечно, но в собственной душе.
— Ты понимаешь, Борис, что миллион восемьсот, которые они просят, — это…
— Они просят два.
— Миллион восемьсот, я сказал! И не надо, чтобы тебе к рукам прилипло больше, чем позволяет Бог, оставшиеся двести мы делим. Если сумеешь из них выколотить что-то еще — это чисто твой заработок…
— Мне такие условия не подходят.
— Подойдут!
— Нет!
— Да!
— Роберт…
— Боря, ты меня знаешь! Давай теперь выпьем, и ты спокойно мне все расскажешь. Нам надо принять абсолютно правильное решение… Смотри, ты на меня обижен?
Борис лишь усмехнулся:
— Роба, старик, неужели я надеялся с тобой не поделиться?..
— Ты прав, Борис. Один ты все равно не заработал бы. А вместе мы заработаем. И неплохо… Но обязательно нужна вся бухгалтерия с их стороны. Ведь я эти два миллиона достану не из своего кармана!
— Никакой бухгалтерии не будет! Пойми, они навсегда останутся инкогнито. Это я осуществляю операцию с твоим зельем и это я беру с тебя за услуги тридцать тысяч… А мои настоящие деньги мы делим.
— Сколько их, кстати?
— Ты правильно угадал — десять процентов. Мы заработаем с тобой по сто тысяч!
— И немедленно едем в Ниццу, а потом на Гавайи!
— С моей девочкой!
— Обыгрывать друг друга в покер!
— Но по ставке не выше, чем пять долларов за кон!
Они посмеялись, выпили. Но не потому, что было очень уж смешно и страшно хотелось промочить горло. Просто оба понимали: после такого разговора надо расслабиться.
Роберт считал, надо перевести московскую лабораторию поближе к источникам сырья, чтобы в горячечной работе не терять время и нервы на перевозки, на тяжелые контакты с республиканскими таможнями, рэкетом и прочей сволочью.
Это было правильно с точки зрения деловой: уж если везти через такое прекрасное, один раз в жизни открывшееся окно, то, конечно же, не сырье, а готовый или почти готовый продукт! И это было тоже Борису «в карман»: работу лаборатории на новом месте должен будет налаживать, естественно, он. Со всеми делами до выпуска первой «продукции», уйдет не менее полутора месяцев. Значит, Надька успеет прооперировать и начально натаскать «двойника».
— Ты прав, Роба. Я в темпе здесь подбиваю бабки и лечу в Среднюю Азию.
— С девушкой?
— А ты, старик, с нездешней силой фалуй чикагцев…
— С девушкой?
— Она мне в работе не помешает.
Вот сколько надо было рассказать и вспомнить, чтобы вернуться в то раннее утро, когда Надька — если мы еще помним о том — сидела перед трельяжем, приводила себя в порядок и думала о спящем за стеной обреченном Севе. И совершенно ясно понимала, что не отдаст его.