Однако (извините за эти бесконечные «однако»), если внимательнее присмотреться к тому, как мы подбираем себе помощников, начальников, друзей, учениц, то, будучи объективными, заметим: в тех случаях, где это от нас зависит, сексуальность нашего выбора утаить еще даже труднее, чем шило в мешке.
Наиболее очевидный пример здесь — секретарши. Их вообще не бывает нейтрального класса. Они либо «замечательные блядешки», либо «дуры неумытые» (что является тем же сексуальным выбором, только со знаком «минус»).
Стилистически столь трудное и фактически столь спорное объяснение, сквозь которое читатель, надеемся, все же продрался, хотя бы в малой степени даст представление о том, как нелегко было и Надьке разузнать про Всеволода Огарева то, что требовалось, а затем проверить, потому что вдруг да какая-нибудь стерва-любовница сумасшедшая, несмотря ни на что, существует и по исчезновении драгоценного друга поднимет на всю милицию такую…
Впрочем, здесь мы останавливаемся, чтобы сказать дорогому читателю:
— Вы абсолютно правы! Столь тяжелыми фразами детективы не пишут! Мы исправимся! Мы больше не будем!
Таким образом, они с Борисом подошли к той самой «роковой черте», которой в действительности не существует, но, споткнувшись о которую, можно здорово загреметь.
У Надьки все по Огареву было подготовлено — только хватай его да режь… Борис раза два, причем в самом разгульном виде (что в принципе за ним водилось), появлялся в поле зрения Роберта или его людей с совершенно умопомрачительной девочкой. Спустя короткое время Роберту позвонила Надька и попросила о встрече (что было событием экстраординарным). Явившись в очень миленький, начала девятнадцатого века, особнячок, который «американский журналист» в свое время купил за медные деньги и который теперь стоил денег астрономических, явившись в этот замечательно оборудованный особнячок, Надька много плакала и якобы советовалась. А под конец сказала, что пошло бы все в такое-то место — она с Борисом будет рвать. Потому что и ей самой надоели его бесконечные бардачные истории, и Борис признался, что у него на этот раз всерьез.
То, что Надька узнала о Борисовом романе, Роберт считал нормальным и законным: раз об этом настучали ему, чего бы не настучать и бедной Надьке?.. Так, более чем за три месяца до начала их аферы Надька чисто уходила в отмазку. Борис в подмосковном доме якобы почти не появлялся, якобы обитал в Москве. Или вдруг сваливал куда-то по делам, но непременно со своей неописуемой, которая, как выяснил Роберт, была подснята на одном из конкурсов красоты областного подчинения.
Наконец, Роберт призвал Бориса «на ковер», и тот, между прочим, явился уже с усами.
— Это что еще такое?! — изумился Роберт.
— А что могу поделать? — Борис несколько смущенно пожал плечами: — Любимая хочет!
— Кончай ты с этой любимой!
Борис лишь покачал повинной головой.
— Что ж ты с Надькой собираешься делать?
— Я ее, Роба, ни в коем случае не хочу обижать…
— Неужели?! — Роберт усмехнулся. — Ну и как это практически выглядит?
Борис выдержал паузу, демонстрируя свою обиду, но и полную покорность:
— Я ей предложил на выбор: или Москву, или Коктебель.
Вот даже как! Значит, действительно дело серьезно. Коктебельская дача стоила не менее двух миллионов…
— И что же она ответила?
— Зачем ей Коктебель! — Борис несколько раз коротко кивнул как бы на свои мысли. — Москву взяла плюс разницу с Коктебелем… У тебя, кстати, приличного оценщика нет, чтобы не заломил дикую цену? А то я совсем разорюсь.
— Ну уж ты не плачь мне так сильно в жилетку…
— Нет, Робик, серьезно. Теперь еще стройку затеваю.
— Стройку?
— На подмосковной даче бассейн… Любимая просит!
Роберт был весь в заботах, но тут трудно было удержаться, и он невольно расхохотался:
— Это, по-моему, у вашего писателя Крылова есть басня про многоженца?.. Точно твоя ситуация.
— И чем там дело кончилось? — уныло поинтересовался Борис.
— Повесился!
— Спасибо на добром слове!