Читать книгу «Антология советского детектива-25. Компиляция. Книги 1-26» онлайн.

— Ложись, — крикнул Груздев. Но голос его потонул в грохоте пулемета. Старик остановился. На лице его промелькнуло удивление, потом проступила гримаса страдания. Он начал медленно валиться.

Все продолжалось мгновение, но его хватило Пирогову оторваться от земли и в стремительном броске сшибить пулеметчика. В то же мгновение свалился сверху в проем двери Груздев, дважды выстрелил в темноту и, развернувшись боком, ворвался внутрь.

Пирогов еще барахтался у входа с пулеметчиком, когда через него перепрыгнул Тодоев и исчез во мраке жилища следом за Груздевым. Подоспевший Федоров ударил сапогом пулеметчика. Тот обмяк и выпустил оружие. Пирогов перевернул его на живот, достал из кармана веревку, накинул петлю на шею, концом подтянул вывернутые руки к лопаткам.

Внутри землянки тоже наступила тишина. Корней Павлович шагнул под своды.

— Всех в одну связку!

Вытолкнув арестованных, он тронул Груздева за ремень портупеи.

— Слушай!.. Там у входа парень лежит. Иди посмотри...

Груздев кивнул и направился к выходу. Корней Павлович нащупал какую-то лежанку, устало присел. Холодный воздух валил в землянку. Снаружи были слышны голоса, понукающие арестованных.

Не хотелось ничего слышать, ни во что вникать. Ни радости, ни облегчения. Напротив — черная тяжесть заполняла душу, застила сознание. И лишь перед глазами — неловко вывернутая, локтем в сторону, рука Козазаева да ухо, запорошенное снегом.

Спокойно, Пирогов... Спокойно. Даже если случилось непоправимое. Даже если это непоправимое будет вечно тебя точить, висеть грузом на совести. Ты можешь выйти сейчас. В твоем револьвере шесть патронов. Но ты не выйдешь и не поднимешь оружие. Потому что ты сразу станешь в ряд с кочуровыми, сахаровыми...

Вернулся Груздев.

— Где ты, лейтенант? Живой твой парень. Тодоев второй пакет мотает. Но надо поторопиться с ним... А вот деда — наповал, сволочь.

— Ему это на суде учтут... Слушай, у тебя есть фонарь? Посвети! Груздев щелкнул выключателем, повел по стенам, по лежанке.

— Зеленая скатерть плюшевая, бачок с инвентарным номером... Вот она, карта полушария... А вон чемодан... Сколько этих?

— Четверо.

— Никого не забыли?

— Молчат. Может, и бродит где пятый.

— Пятый уже не бродит.

Они вышли на поверхность. Арестованные стояли в тесной связке. Сахаров с непокрытой головой ершисто топорщил бороду. Узнав Пирогова, заулыбался:

— Мое почтение начальнику. Как наши дела под Сталинградом?

— Ваши дела — плохи.

— Ай-яй-яй-яй! Неужто так уж плохи? А в народе болтают, будто Япония войну объявила...

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

СТАРИКА Трофима Сидоркина похоронили в оградке, где двадцать лет покоились его друзья-партизаны, поставили деревянную тумбу-обелиск, под стекло врезали фотографию: лихой усач в форме солдата времен империалистической — другой дома не оказалось. Под фотографией прикрепили табличку — год рождения, год смерти — «погиб 19 ноября 1942 года при выполнении особого задания»... Ревели три взрослые дочери, тихо, не переставая, плакала в уголок шали жена.

С похорон Пирогов вернулся в отдел. Дежурная протянула ему мятый солдатский треугольник, подписанный карандашом. «Полевая почта»...

От кого бы это? Разве кто из его бывших милиционеров, призванных в армию летом, вспомнил о нем и черкнул несколько строк?

Почерк был незнакомый.

Корней Павлович развернул треугольник.

Он спрятал письмо в карман, запер кабинет.

— Я — в исполком. Потом в больницу пойду. Через час вернусь.