«Антология советского детектива-25. Компиляция. Книги 1-26»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Дорогой Сева! Если бы я мужчиной была, да я бы!.. — Она усмехнулась почти злобно. — Это ведь только в кино такие, понимаете ли, атаманши, которые целое стадо мужиков в пятерне держат… — На секунду она задумалась, словно правда взвешивала свои шансы в должности атаманши. — Да, впрочем-то, можно. Только надо от всего в себе женского отказаться. А я не хочу!

Тут она как бы опомнилась, что говорит ему не то, что следует, и не на том языке.

— Вы завтракать что будете?

— Ой, ничего, спасибо. Сегодня ничего!

— Тогда, значит, сок апельсиновый… бифштекс вы не прожуете… мясное суфле. Аперитив — виски с содовой.

— Да я же не пью!

— Будете! Борис пьет. И все привыкли, что от него всегда немного керосинит.

С такой вот прелюдии началась его новая жизнь.

Глава 2

Сосновая ветка неслышно стукнула в окно. Будь Надька более сентиментальна, она бы, наверно, подумала, что сосна просто позвала ее — так сказать, сердце сердцу весть подает, общение двух равноправно живых существ.

Да нет. Она не была сентиментальна. Вовсе! Она просто думала об этом доме, очень добротном, под оцинкованной крышей, об этом участке земли, который стоил немалых, а точнее сказать, огромных денег — при современном-то положении вещей. И о сосне она думала лишь как о части общего антуража, создающего комфортность этого участка, дома, а стало быть, и хорошую его цену.

Только не надо здесь упрощать: она прекрасно понимала, что сосна просто красива, хороша собой — со своими лапами пушистыми, розовой корой… ну, и всем прочим, чего она не умела сказать словами, но глазами-то она это видела! В то же время Надька знала и цену этой сосне. Теперь так стоял вопрос, что с сосной и со всем прочим, что именовалось загородным домом Бориса Николаевича Попова и что она давно привыкла считать своим, возможно, пришлось бы распрощаться.

А не хотелось!

Она снова включила свет перед трельяжем, у которого сидела. Строго, но с любовью, как умеют только женщины, посмотрела на себя. Утренний ее наряд состоял лишь из полупросвечивающего пеньюарчика да халата, едва накинутого на плечи… Пеньюарчик был, пожалуй, несколько более легкомыслен, чем нужно в ее-то годах да и… телесах! А впрочем, что за годы такие — тридцать два и три месяца. Вот полновата — это действительно. И тут уж с конституцией не поспоришь, средств борьбы с этим нету.

Голодать? А вы попробуйте-ка поголодайте после тридцати — таких морщин себе на морде наживете! Потом будете рады поправиться в четыре раза… Какое еще средство? Аэробика? Она действительно помогла бы, наверно, скинуть сантиметра два «подкожной прослойки». А зато такая станешь, сбитая вся — что твои гребчихи!

Хрена ли лысого толковать! Той девичьей упругости, которая сводит мужиков с ума, ей уже никогда не иметь. И что же в таком случае делать? А ничего. Иметь мужчину, который бы тебя любил такую, как ты есть.

И такого мужчину она имела. За стеной в Борисовой спальне, на Борисовой постели, в Борисовой арабской пижаме спал он, ее желанный и ею же обреченный на смерть — бывший Сева Огарев, а ныне «господин Двойник».

Она мазнула из баночки утреннего крема, стала аккуратно шлепать себя по физиономии и сверхаккуратно под глазами, где кожа особенно нежна и капризна. Старалась, теперь она изо всей силы старалась! Потому что дико хотела ему нравиться, хотела, чтоб никогда не проходил Севочкин восторг от ее физиономии — пусть не самой красивой, но прелестно-плутоватой (она умела делать такое выражение), от ее тела, которое он вообще считал верхом возможной женственности, и кидался на нее в самые неожиданные моменты, например, среди обеда, причем по самому с сексуальной точки зрения ничтожному поводу, например, нечаянно мелькнувшей ее коленки. И волок наверх, в спальню (в одну из спален), в Борисову ли, в гостевую, в разобранную ли постель, с накинутым ли покрывалом. А то и просто валил здесь же, в столовой, на ковер, на диван, куда попало! Она смеялась его наглости, а сама готова была выть от счастья:

— Севка! За что ты меня теперь-то насилуешь?!

— А зачем ты ко мне плечом так красиво повернулась, а?! Нарочно?! Теперь терпи!

И она терпела, ох, она терпела… такие восторги. Как у всякой нормальной бабы, у нее была вставлена пружинка. И хотя теоретически это было невозможно, она, честное слово, боялась, что забеременеет, как последняя пэтэушница.

Куда там Борису — даже в лучшие его времена! Да и никому с ним было не сравниться. Надька-то уж попробовала на своем веку этого меда. Но Севочка!

Говорят, случаются сельские бычки лет по восемнадцать, по двадцать. Но где ты их будешь искать — по общагам, среди прочей лимиты и рвани? Да и они там все грязные: если не СПИД, то уж трепак точно подхватишь… спаси, помилуй!

Сева в этом смысле был совершенно уникальный мальчик: тридцать пять — взрослый мужик и, по идее, с большими элементами потасканности. А он — чуть ли тебе не целка! Надька удерживала себя от этих разговорчиков, но могла бы поставить литровый флакон «Шанели» против бутылки пива, что Сева никого не имел, кроме свой жены!

Тогда как же она, дура, его бросила?.. Хотя бабы тоже бывают разные. Их ведь сколько хочешь. А сделать из мужика импотента — причем из любого, поверьте! — это не составляет труда.

И все же с Севочкиными-то способностями любая идиотка должна бы проснуться для этих дел… Почему же она его бросила?.. И не хотела отвечать себе, потому что точно знала ответ: Сева был нищий. И не просто нищий, а такой, который не может заработать, хоть ты его на кусочки разрежь!

Борис, которого она в свое время подобрала на помойке жизни, тоже был нищий. Почему же она его подобрала? А потому, что Борис ей сразу показал: я человек не простой, сумею тебя обеспечить. И твоих детей… Тогда она еще предполагала, что у нее будут дети, что жизнь ей позволит иметь детей. Хрен-то!

Бориса она подобрала, когда тот проявил самый минимум способностей, «минимум-миниморум», как ее учили говорить в институте. Да и кто она была? Жалкая чувиха. Правда, привлекательная, с теми самыми нежно округлыми мягкостями. Но чего они стоят, эти «нежно округлые?» Кабака. А потом трудись полночи на ложе любви.

Впрочем, она была согласна и на это, потому что в результате зарабатывала не только ужин с шампанским. Часто ей перепадали и деньги и кое-какие шмоточки: ведь когда нормальный мужчина живет с девушкой месяц и более (да еще со студенткой и такой цыпой), он вполне естественным путем начинает ей делать какие-то подарки.

Кстати, когда Надька иной раз рассуждала сама с собой о том периоде своей жизни, она практически понять не могла, почему не стала профессиональной красоткой. Не из-за ума своего точного. Никакой она в ту пору умной не была. Весь ее интеллект дремал в том замечательном месте, которое пониже спины. Или где-нибудь еще. Но только не в голове!