Читать книгу «Антология советского детектива-25. Компиляция. Книги 1-26» онлайн.

— Я спрашиваю о подробностях, капитан, потому что завтра вам предстоит выехать в Москву. На курсы усовершенствования. Перед вами открывается путь к продвижению по службе. Понимаете?

«Вон оно что!» — еще больше удивился Тимур. Но на этот раз ему удалось вместо удивления изобразить на своем лице радость. Он глуповато покивал, делая вид, что все «понимает», что обрадован и даже немного растерян неожиданной милостью начальника. И эта имитация радости и благодарности успокоила генерала.

— Докладывайте, Безуглый, докладывайте… — поторопил он Тимура.

…Вернувшись после разговора с генералом в свой кабинет, Безуглый глубоко задумался. До сих пор начальник управления его своим вниманием не баловал. И этот странный интерес к делу Курбатова!..

«Пока несомненно одно, — решил капитан, — меня фактически отстраняют от ведения розыска по делу шеф-повара. Причем отстраняют, делая хорошую мину при плохой игре. По-видимому, мое присутствие здесь мешает генералу».

Мысленно Тимур снова и снова возвращался к своему докладу генералу, вновь и вновь анализировал его поведение, его реакцию на каждую новость. Как бы там ни было, очная ставка была единственным кусочком информации, на который, казалось, отреагировал Хорин.

Почему? Может быть, как раз потому, что очная ставка доказывала причастность Курбатовой (его дочери?!) к организации убийства своего мужа, а генерал все-таки печется о ее судьбе?

Или о своей собственной? Ведь если Курбатова и вправду дочь Хорина, приятного от такого родства мало. Тимур вспомнил, что Паша Симонов, дежуривший в день убийства шеф-повара по Промышленному райотделу и первый обнаруживший «удивительное» сходство Курбатовой с начальником управления, поинтересовался у нее тогда, мол, вы, случайно не родственница Семена Семеновича Хорина? И, что называется, налетел на ответ, полный неподдельного удивления: «А кто такой этот Семен Семенович?».

Выходит, в день убийства Курбатова не только не считала себя дочерью Семена Семеновича Хорина, но даже не подозревала о его существовании?

А почему бы не предположить, что кто-то обратил ее внимание на то, что она удивительно похожа на генерала, и вот, когда положение ее осложнилось, она решила выдать себя за его дочь, чтобы осложнить розыск и выиграть время? Всякое бывает!..

Тимур уже собрался идти домой, когда зазвонил телефон.

— Капитан Безуглый слушает, — привычно отозвался он.

— Сержант Конышев беспокоит, товарищ капитан. Хочу проинформировать, что генерал Хорин только что побывал в камере Курбатовой, а сейчас беседует с Загоруйко. Докладываю в порядке искупления вины за телефонный звонок на квартиру Курбатовой, когда я налетел на старшего лейтенанта Пряхина.

«Это еще что за фокусы?» — удивился Тимур, но Конышеву так ничего и не ответил. Этот сержант вызывал у него с некоторых пор не только подозрения, но и чувство гадливости. Вступать с ним в разговор ему было противно и он ограничился тем, что положил трубку.

Однако информация, полученная от Конышева, настораживала: генерал счел возможным неофициально войти в контакт с подследственными?

И хотя Конышев, по мнению Тимура, был способен на любую провокацию, на любой оговор, сейчас все подозрения, которые осаждали его только что, поднялись в душе с новой силой.

Отец и дочь

У Хорина едва достало сил дослушать доклад Безуглого до конца с принятым с самого начала непроницаемо-невозмутимым видом. Внутренне он давно уже весь содрогался от все новых и новых доказательств вины своей дочери. И только когда дверь за капитаном наконец закрылась, он дал волю своим чувствам: схватился за голову, уронил ее на руки и тяжело, с надрывом задышал. И, как обычно, от волнения закололо в левом боку. «Опять сердце! Что-то частенько стало прижимать», — подумал он.

Теперь, зная все подробности, генерал пытался анализировать: единственное, что еще, может быть, спасет положение — немедленный отказ этого Загоруйко от своих показаний, его признание в том, что он умышленно оговорил Нину в порыве необузданной, дикой ревности. Надо, чтобы и Нина отказалась от всего, что наговорила на очной ставке, мол, была шокирована его поведением.

Для того, чтобы разыграть все как по нотам, Хорину просто необходимо было встретиться с ними обоими, несмотря ни на что. Это — во-первых. И, во-вторых, надо отстранить от дела Пряхина, присутствовавшего при очной ставке, а также нейтрализовать Рокотова.

Осуществление своего замысла он решил начать с посещения следственного изолятора. Может же он, в конце концов, не вызывая подозрений, лично проверить, как там организована служба, опросить подследственных не нарушается ли по отношению к ним закон. Все в рамках дозволенного! А уж там он найдет способ переговорить с Загоруйко, перемолвиться с Ниной. С Пряхиным же и Рокотовым все можно будет утрясти и завтра.

Придя к такому заключению, Хорин поднялся, окинул привычным взглядом стол, дверцу сейфа, убедился, что ни одна служебная бумага не осталась не убранной, а сейф — опечатан, надел фуражку и вышел в приемную.

В следственном изоляторе его встретил дежурный.

— Решил посмотреть, как вы несете здесь службу, — словно бы между прочим объяснил генерал свой неожиданный и весьма необычный визит. — Кстати, сколько на сегодняшний день содержится у вас подследственных?

Дежурный без запинки назвал цифру.

— А женщин из них?

— Одна, товарищ генерал.

— Что ж, — деланно улыбнулся генерал, — простая порядочность, видимо, обязывает меня в первую очередь побеседовать с женщиной.

На нарах, в позе безнадежного отчаяния, сидела молодая женщина. У Хорина сжалось сердце — перед ним была его дочь, его кровинушка. Он готов был кинуться к ней, прижать к сердцу, вывести из этого склепа и сказать: «Беги! Беги!..». Из глубины души его рвались нежные слова: «Нина. Ниночка. Доченька!». Но он заставил себя сдержаться. И поэтому выражение лица его оставалось все таким же, каким было тогда, когда он только появился в следственном изоляторе. Он только немного побледнел, переступив порог камеры.

Все свое дальнейшее поведение он продумал заранее. И сейчас Хорин только чуть повел крутым подбородком, словно сожалея о допущенной ошибке, и повернувшись к сопровождавшему его сержанту, сказал: