«Антология советского детектива-25. Компиляция. Книги 1-26»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Охрана, можно сказать, плевая. «Вырубить» одного или даже двух сержантов, которые не отличаются особой воинской выучкой: одни — салажата, другие — наняты из запаса, утратившие даже выправку, — ему ничего не стоит. Проблема — как выбраться из этого каменного мешка. Изолятор расположен между зданиями МВД и СБ, двухэтажный, с куполообразной крышей. Камера, в которой находится Петропавловский, на втором этаже, выходит в сторону здания МВД, возвышающегося над ограничительной стеной, высотой в четыре метра. На стене — 12 рядов колючей проволоки высотой с метр. Над прогулочным двором от стены изолятора до стены здания МВД — металлическая сетка.

На прогулку из камер выводят по металлической лестнице на первый этаж через калитку, оборудованную специальным камерным замком. Выход в режимный двор — тоже через металлическую дверь со специальным замком… Клетка да и только.

И все же… Смотровая площадка располагается над промежуточным двором. С нее видно все прогулочные дворы. Это ее преимущество. Но с нее можно попасть по сетке над прогулочным двором к стене здания МВД, по которой на уровне человеческого роста тянутся кабели в оплетке до самого угла. По кабелю можно добраться до фронтона административного здания, примыкающего к зданию МВД. А там, похоже, улица, свобода. Правда, не просто будет преодолеть 12 рядов колючей проволоки, тянущейся над самой стеной. На самой стене, видимо, встроена сигнализация. Но если «вырубить» охранника на смотровой площадке, проскользнуть под проволокой, пока офицеры поднимутся наверх, он сумеет перемахнуть по сетке пространство над прогулочной площадкой до стены здания МВД, там — по кабелю до угла…

Другого выхода из изолятора для побега нет. Возможно, и есть, но там столько препятствий, столько охраны со сторожевыми собаками, что шансов никаких. И здесь, правда, они не велики, но лучше смерть, чем тюрьма.

И все-таки он надеялся. Надеялся на свою силу и ловкость, на смекалку и сообразительность, на расхлябанность и халатность охранников. Надо было только выждать подходящий момент.

Допросы продолжались изо дня в день. К ним Петропавловский привык и адаптировался. Плюгавчик намеревался взять его измором, а он отрицанием и препирательствами тянул время, готовя себя к побегу. Для того, чтобы больше запутать дело и еще раз направить следствие на ложный путь, он придумал хитрый ход.

В тюрьмах и изоляторах всегда находятся «умельцы», поддерживающие связь с внешним миром. Зачастую это провокаторы, работающие на обе стороны — и на заключенных, и на охрану: прежде чем направят письмо по адресу, оно побывает в руках следственных органов. Петропавловский это хорошо знал. Свести с Голубем — так в изоляторе звали арестованного, ведающего перепиской, — помог старик-сокамерник Прокопыч, о котором Петропавловский слышал еще, когда работал в милиции, как об известном на всю Москву наркобизнесмене и торговце оружием. Легально он торговал импортной бытовой техникой. Московский уголовный розыск давно за ним охотился, но то ли у него были слишком высокие покровители, то ли он так ловко проворачивал свои дела, что повода для ареста не было. Подставила его секретарша, попавшаяся сама на наркотиках и ставшая работать на милицию…

С Голубем Петропавловский встречался каждое утро на прогулке. Голубоглазый крепыш лет сорока держался независимо и уверенно, охранники относились к нему уважительно, не орали, как на других, что еще больше убеждало Петропавловского в двойственной натуре подследственного.

На очередной прогулке Михаил, догнав Голубя у калитки, сказал:

— Надо передать маляву на волю.

— Готовь. Десять баксов.

— Заметано.

Ночью Петропавловский долго думал над содержанием письма. Надо так написать, чтобы у ментов ни малейшего подозрения не возникло в истинном желании его автора. И чем больше он думал, тем тверже приходил к убеждению, что письмо должно быть коротким, завуалированным, понятным только тому, кому предназначено. Бумагой и ручкой его снабдил Прокопыч — тоже дефицит в изоляторе, за который надо платить, — но старик не торговался, сказал обнадеживающе: «Расплатишься на воле, авось встретимся».

В туалете, прислонив бумагу к стенке, Михаил написал: «Лариса, отдай этому человеку 50 т. (он знал: жена жадная и сама не догадается расплатиться с „письмоносцем“) и передай Акуле: если он не выручит меня, я их всех заложу».

Нет, не зря он пошел служить в милицию: повадки ментов, их методы работы он хорошо изучил, и приманка его сработала безотказно. Плюгавчик изменил тактику допроса, теперь все свое мастерство направил на то, чтобы выпытать у него имена сообщников. А через день узнал: Ларису тоже арестовали и держат в этом же изоляторе, допрос ведет Плюгавчик. Теперь все зависело от смекалки жены, а она сообразительная, должна помнить его намерение, как можно больше насолить своим начальничкам, особенно Тобратову; убрать его он решил позже, когда понял, что тот идет по его следу.

Замысел с письмом удался: следствие завертелось с новой силой и, можно сказать, началось с нуля. Вот и пусть поищут Акулу, главаря мафии, и всех ее участников, милицейских стражей порядка. Как только Плюгавчик ни изощрялся, какие только посулы и кары ему ни обещал, прося назвать, кто им руководил, кто нацеливал на бизнесменов, кто сообщил о дне выдачи зарплаты строителям! Петропавловский либо отмалчивался, либо продолжал все отрицать. А время, так нужное ему на подготовку побега, шло и работало на него.

Изолятор со всеми ходами и выходами, со всеми неприступными стенами и лазейками он хорошо изучил. Одна из лазеек его особенно заинтересовала: смотровая площадка. Располагается она над промежуточным двором, к ней ведет металлическая лестница из десяти ступенек, закрытая калиткой с типовым камерным замком. Когда подследственных выводят на прогулочный двор, калитку открывают и на нее поднимается дежурный охранник, наблюдающий сверху за порядком. Второй дежурный находится внизу; офицер, дежурный помощник начальника следственного изолятора, как правило, в это время сидит в дежурной комнате, заполняет журнал учета прогулок. На смотровой площадке имеется звуковая сигнализация и телефон.

По инструкции калитку на смотровую площадку положено закрывать в любом случае, находится ли дежурный охранник на площадке или внизу. Но, как известно, у всяких правил есть исключения, особенно когда ими руководствуются люди слишком самонадеянные или беспечные. Таких среди дежурных, к счастью, Петропавловский заприметил. Это была вся смена во главе со старшим лейтенантом Лисогором, прозванным арестантами Горным Лисом, суетливым и крикливым офицером, но бестолковым, тупоголовым. Не было еще случая, чтобы он не орал на подследственных и своих помощников, когда наступало время прогулки. Это стало своеобразным ритуалом. Утвердив свое главенствующее положение в изоляторе голосовыми связками и убедившись, что арестованные не затевают во время прогулки никакой каверзы, уходил в дежурную комнату и садился за журнал.

Двое его помощников — старший прапорщик Анучин и сержант Верхоглядов — были под стать своему начальнику, бестолковые и не очень-то усвоившие строгие правила несения службы охранники, а точнее, служба в следственном изоляторе еще не преподнесла им сюрпризов, и несли они ее ни шатко ни валко, по принципу: солдат спит, а служба идет.

Анучин и Верхоглядов дружили. Иногда, когда подследственных уводили с прогулочного двора, Анучин спускался со смотровой площадки и помогал Верхоглядову наблюдать за подследственными: чтобы кто-то кого-то не пырнул, не рубанул ребром ладони по горлу. В это время арестованные обычно обменивались и запрещенными передачами, письмами.

Анучин был высок и грузен, несколько даже мешковат, но силу имел необыкновенную; арестованные рассказывали, что он однажды один усмирил восьмерых драчунов, не поделивших что-то между собою во время прогулки. Подследственные его боялись: от легкой затрещины, на которые он не скупился, голова неделю гудела как церковный колокол.

Верхоглядов, в противоположность старшему прапорщику, был тонок, подвижен, но не отличался ни силой, ни смелостью, потому Анучину частенько приходилось ему помогать.

Петропавловский хорошо изучил манеру поведения каждого из этой дежурной смены. То, что Анучин оставляет смотровую площадку и не закрывает за собой калитку — лучшего и не придумать для побега. Не надо вступать в единоборство. А угнаться за Петропавловским такому увальню — ни за что на свете! И пока он поднимется на площадку, нажмет на кнопку сигнализации, Петропавловский будет у стены здания МВД. Там до угла, ведущего во двор, где нет сетки, он доберется по кабелю. Главное, выбрать время, когда там никого не будет. Таким днем должно стать воскресенье, утренняя прогулка. Надо ждать, готовиться…

3

После поездки в Одессу и выздоровления от гриппа Тобратов еще пару дней поблаженствовал дома и готовился к отпуску. Он очень устал: разоблачение и поимка Петропавловского стоило ему очень дорого, особенно первый период, когда ему, начальнику уголовного розыска, было высказано недоверие. Вначале, правда, негласно, но он сразу это почувствовал: не только начальник городского отдела внутренних дел полковник Зарубин сразу отдалился от него, поставил этакую труднопреодолимую служебную грань, но и некоторые подчиненные шарахнулись, как от чумного. Было чертовски обидно и горько: шарахнулись не потому, что верили в его причастность к бандитским налетам, даже к покровительству бандитам, а потому, что боялись за свое служебное положение, за свою репутацию; действовали по принципу: коль начальник сказал «хорек, а не куница», значит, действительно хорек.

И вот он поймал настоящего виновника. Зарубин, преодолев самолюбие, извинился перед ним, представил материал к награде медалью «За отличие в охране общественного порядка». И снова потянулись к нему люди, вернулись прежние друзья, будто и не чурались его. И он забыл прежнюю обиду, оттаяло сердце, испарилась горечь…

Но не зря кто-то подметил: судьба играет человеком, игра судьбы. С ним она тоже сыграла злую шутку.

Не успела прийти награда, не успел он оформить отпуск, как его вызвали в Москву на Бутырку к следователю Семену Борисовичу Подколодному.

Тобратов наверняка знал: по делу Петропавловского, но и предположить не мог, что маленький тщедушный человек по имени Семен Борисович будет разговаривать с ним не как со свидетелем, а как с подозреваемым в совершенных вместе с Петропавловским преступлениях.

— …Как и где вы познакомились с Петропавловским? — задал он один из первых вопросов, сверля капитана своими водянистыми, прямо-таки крысиными глазами.