«Антология советского детектива-25. Компиляция. Книги 1-26»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Вы художник, портрет ее можете изобразить?

— В общих чертах — да. Постараюсь.

— А почему вы раньше не обратились в милицию? — оторвавшись от записи протокола допроса, спросил Скородумов. — Ведь об ограблении инкассатора вы узнали в тот же день?

— Нет, об ограблении инкассатора я узнал на другой день. Прикинул по времени — совпадает. И грузовик я видел на проселочной дороге. Точно, кроме них, никто не мог напасть. — Помолчал. — А почему не пошел в милицию… Потому что вы разговаривать с людьми не умеете. Затаскаете по допросам, еще и самого к банде причислите… Как в воду глядел.

— Ну да, милиция плохая, такая-сякая, а вы хорошие: не тебя обворовывают, не тебя убивают — и пусть, — твоя хата с краю… Картинку ты нарисовал впечатляющую, правдоподобную. Только служба у нас такая: поверь, но семь раз проверь. Чем ты можешь подтвердить свои показания?

— А вы поспрашивайте людей. В тот день много грибников по лесу шастало, кто-то обязательно и мужчин видел. Может, опознают кого или словесным портретом помогут.

Художник говорил дело. Нелегко, правда, будет отыскать тех грибников, видевших машину и пассажиров, но без их помощи заполучить хоть какие-то данные на бандитов будет просто невозможно, размышлял Полуэктов. Блондинка или рыжая — это уже кое-что. Даже если это мужчина, черты лица полностью под париком не спрячешь…

— Хорошо, — пошел на компромисс Полуэктов. — Проверим твою версию. К завтрашнему утру постарайся нарисовать портрет женщины, которую видел в машине. Да, ты что-то о ружье говорил, — вспомнил Полуэктов, — она действительно с ружьем была?

— Нет, конечно, — улыбнулся краешком губ художник. — Это в книге так. А женщина была под масть детектива Жапризо. Возможно, специально под нее рисовалась, для романтики: ныне молодежь помешалась на зарубежных детективах и кинобоевиках…

«А он не так глуп, — отметил Полуэктов. — И все-таки надо еще раз вызвать на допрос Балуева, сопоставить их показания. То, что художник старается выгородить Ракова, — очевидно. По-другому и быть не может — оба замешаны в подделке номеров, значит, оба и не заинтересованы в раскрытии истины».

Полуэктов устало откинулся на спинку стула, взглянул на часы.

— Будем считать на сегодня нашу беседу законченной. Ждем тебя завтра к девяти ноль-ноль. Постарайся поподробнее вспомнить тот день, кого видел еще, кого встречал в лесу, эти детали могут очень нам пригодиться.

Вуцис тяжело поднялся и пошел к двери неуверенно, несмело, словно ожидая окрика остановиться и отвечать на каверзные, с ловушками вопросы.

Полуэктов провожал его с раздвоенным чувством: с одной стороны, художник чем-то нравился ему, и в его рассказе, несомненно, присутствовала правда: место ограбления, красные «Жигули», ЗиЛ, блондинка, с другой — перебивка номеров, дружба с Раковым, латышское происхождение, в Латвию ныне сплавляют не только ворованные машины, а и другое ценное сырье, — подсказывали ему, что Вуцис — не случайно попавший в эту воровскую компанию человек. Возможно, напрямую и он, и Раков не связаны с бандой, осуществившей ограбление инкассатора, но то, что налетчики пользовались их услугами, вероятно.

— Ну а каково мнение моего скромного помощника-летописца Антона Ивановича о художнике-жестянщике? — остановив свой взгляд на Скородумове, спросил Полуэктов.

Антон Иванович разогнул спину, расправил грудь от долгого сидения. В глазах его заиграли лукавые искорки.

— Мнение однозначное, Виктор Петрович. И вы правильно сказали: в нашей профессии один раз поверь и семь раз проверь. Юлят, хитрят эти мужики. Многовато времени прошло с момента преступления. После того как их местные горе-сыскари чуть повертели в кресле правосудия, они все обсудили, сговорились, потому так складно и дуют в одну дуду. Да и мы не лыком шиты, сколько таких мудрецов повидали. Надо крутить их, вертеть так и этак, пока не расколются. Раков да и этот художник уже напустили в штаны, долго не продержатся.

— Я тоже так думаю. Завтра возьмемся за Грушецкого. Послушаем, что он петь нам станет. Ты проверь записывающее устройство у Тобратова. Этот орешек покрепче. Голыми руками его не возьмешь.

6

Мудрый человек был тот, кто сказал: «Быстро сказка сказывается, да не быстро дело делается». И, вероятнее всего, он был следователем. Полуэктов рассчитывал раскрутить дело об ограблении инкассатора недели за две, не больше, а вот уже месяц на исходе, как он отыскивает все новых и новых свидетелей, выслушивает их показания, которые по крупицам создали довольно яркую и целостную картину дерзкого нападения днем на машину с деньгами, охраняемую вооруженным человеком, похищения денег (хорошо еще, что обошлось без жертв), но расследование пока не продвинулось ни на шаг. Так тонко сплетенная паутина умным и хитрым противником рвется моментально, стоит только до нее дотронуться. Ответные меры следователя по особо важным делам Полуэктова, расставляемые им то здесь, то там сети не срабатывают. Даже мелкая рыбешка либо обходит их, предупрежденная кем-то, либо выскальзывает из ячеек.

Как Полуэктов обрадовался, когда на допрос не явился Грушецкий, сраженный кем-то снайперской пулей — да-да, как ни кощунственно, но Полуэктов именно обрадовался: теперь он был на сто процентов уверен, по чьей указке пущена пуля — только Тобратову он отдал распоряжение вызвать на допрос Грушецкого. Но радость оказалась преждевременной: других доказательств, подтверждающих его версию, не нашлось. Запись телефонных разговоров, прослушивание кабинетных бесед, неусыпная слежка за каждым его шагом ничего не давали: или Тобратов умело прятал концы, или на самом деле он к банде не причастен. Тогда кто? То, что осведомитель и наводчик находится в милиции, не вызывало сомнения: сколько оперативники ни устраивали засад, какие только самые сложные варианты ни разрабатывали, банда, словно в насмешку, совершала дерзкие ограбления в других местах, вопреки сценарию следователей, известному только милиции… Вероятнее всего, у Тобратова есть верный помощник, тоже работающий в милиции, через него и осуществляется связь с бандой… Надо усилить контроль за начальником уголовного розыска в служебном помещении: именно там легче всего встречаться с сообщником и отдавать распоряжения. Кабинет для этого не обязателен, можно пообщаться и в туалете, — хотя и кабинет для конспирации вполне пригоден: можно, разговаривая о безобидных вещах, давать на бумаге письменные тайные указания…

Искать сообщника — все равно что начинать все сначала. Но ведь на всякого мудреца довольно простоты, как утверждает пословица. Не может быть, чтобы Тобратов где-то не споткнулся, на чем-то не прокололся. Надо придумать новую ловушку. Скородумов предлагает организовать под прикрытием милиции завоз дорогих украшений из бриллиантов и золота в ювелирный магазин и устроить там засаду. Попробовать можно. Но Тобратов знает, что ему не доверяют и, значит, следят за ним, вряд ли он клюнет на такую приманку. Надо придумать что-то похитрее, потоньше… Или, наоборот — лобовое, чтоб ошеломило начальника уголовного розыска.

Полуэктов посмотрел на часы. Без пяти девять. Через пять минут на допрос приведут Татарникова. От него Полуэктов особых откровений не ожидал: удивительно упорный и твердокаменный человек — ни на испуг его не возьмешь, никакими обещаниями не умаслишь: я не я, и лошадь не моя. Каждый день то Полуэктов, то Скородумов по шесть, по восемь часов выжимали из него признания, надеясь сломить упрямство, и ни разу он не изменил показаний: в ограблении инкассатора не участвовал, ни с кем из прошлых сообщников по воровскому делу отношений не поддерживал, три года как вышел из тюрьмы, работал честно, помогал жене воспитывать троих детей. Врет нагло и ведет себя вызывающе. К концу допроса так выводит из терпения, что не хватает сил сдерживаться, и не раз Полуэктов пускал в ход кулаки. Грозится за все расплатиться… если удастся избежать тюрьмы. А за пять — десять лет многое изменится, если он там выживет.

Внезапно Полуэктову пришла заманчивая идея, для воплощения которой особого труда не потребуется, и помогут ему в этом автомастер и художник. Их он тоже вызвал на допрос, обоих тоже к девяти: пусть потомятся в приемной, поразмыслят над своим положением. Не зря говорят: нет страшнее наказания, чем беспросветное ожидание. А Полуэктов уже почти убедил их, что им ничего, кроме тюрьмы, не светит, если ему не помогут. Надо, чтобы они окончательно поверили в это. И с Татарниковым надо изменить тактику…

Скородумов, как всегда, явился в кабинет следователя за минуту до начала допроса. Исключительно педантичный человек: все у него рассчитано по минутам, все делает от и до, согласно указаний. Ему уже под пятьдесят, а так и не выбился в маститые сыскники, бегает то у одного, то у другого на посылках. Не глупый человек, но очень уж осторожный, будто из-за угла мешком напуганный, очень боится экстремальных мер: когда Полуэктов пускает в ход «принудительный» метод — кулаки, дрожит как осиновый лист, будто сейчас и его начнут колотить; потому, видно, и безынициативен, потому ему и не доверяют ответственных дел. Но помощник он незаменимый.

Быстро открыл сейф, достал нужные бумаги. Кивнул на дверь.

— Уже притопали. Как миленькие. Вместе сегодня будем или разделимся?

— Вместе, — уточнил Полуэктов. — Пусть подождут и посмотрят на своего сообщника, — нажал на кнопку вызова дежурного: — Из тринадцатой Татарникова давайте.

Татарников за месяц пребывания в изоляторе временного содержания почти не изменился: чуть похудел да синяк под глазом — отметина за непочтение к правоохранительным органам. Но таких, как он, прошедших через КПЗ и изоляторы, через допросы и побои, три года довольствующихся тюремной баландой, ничем не сломить. И на этот раз вошел в кабинет следователя, как к теще на блины, — развязной походкой с брезгливостью на лице. Прошел к столу и, не ожидая приглашения, развалился на стуле. «Ну, давай, мол, следователь, врежь мне еще раз, покажи свою силу и превосходство. И все равно я на тебя х… положил. Все равно ты ничего из меня не выбьешь, ничего не добьешься».

Полуэктов, стиснув зубы, пересилил клокотавшее в нем негодование, изобразил на лице нечто подобие улыбки. Сказал язвительно: