— После этого встречались?
— Долго не виделись. Пока он из заключения не вернулся.
— Он сам вас разыскал?
— Нет, случайно встретились.
— Число не вспомните?
— В июле. Числа двадцатого.
— Кто кого первый узнал?
— Он меня.
— А после этого вы в наркологию легли, и он вас там стал навещать?
— Так точно!
— А после того, как вы с Ольгой выписались, он часто бывал у вас дома?
— Ни разу!
— И опять врете: был он у вас вместе с пьяным Алексеем. Еще Надежда Васильевна приходила, чтобы забрать мужа домой.
— А… Одиннадцатого числа, что ли? Ну так Лешка у нас спать улегся. А Надя пришла и стала ругаться.
Митрофанов примолк, посчитав, видимо, что дал исчерпывающие ответы. Но Брянцев думал иначе.
— И что дальше? — спросил он.
— Что дальше? — Митрофанов развел руками. — Увела его домой и дело с концом.
— Кто-нибудь помог ей?
— Ну, а как? Гера… — и Митрофанов запоздало хлопнул себя по губам. Вот зараза! Болтаю, сам не знаю, что! Я ж пьяный тогда был, будто сквозь сон слышал, как Надя на Ольгу ругалась. Потом дверь хлопнула, гляжу: никого нет! Ни Нади с Лешкой, ни Геры. А вместе они ушли или как — лучше спросите Ольгу. Хотя она тоже…
Брянцев смотрел на него с насмешливым прищуром. Митрофанов перекрестился:
— Ей-богу!
— Не боитесь, что Бог накажет? — спросил Брянцев.
— За что? — простодушно поинтересовался Митрофанов.
— А за вранье!
Митрофанов конфузливо осклабился:
— Это верно: вру! С детства такой. Отец-покойничек, бывало, лупцевал за это, а не помогло. Правда, и сам он враньем грешил. Потому, думаю, все от генов. С гнильцой они, видать, у меня…
— Ну хорошо, — остановил его Брянцев. — Если вы считаете, что виноваты гены, я в протоколе все же напишу, как оно было на самом деле: «Пьяного Алексея Полунина увели из моей квартиры его жена Надежда вместе со Щегловым».
Митрофанов обреченно развел руками:
— Куда денешься!.. Что было, то было.
— В этот день Щеглов больше в вашу квартиру не возвращался?