— Вот уж не помню!
— Коньячок еще Надежда Васильевна с собой принесла…
— Может, и приносила, да мне не показывала. Я тогда соблюдал режим, Ольга не даст соврать.
— Что же они, втроем весь коньяк выпили: Надежда Васильевна, Щеглов и Ястребков?
— Не знаю, не знаю! — замотал Митрофанов головой и даже зажмурился. — Не видел я, как они пили!
— Просто сидели на скамеечке и разговаривали?
— Ну да, сидели и разговаривали.
— Надежда Васильевна и Герман? Или с ними еще Ястребков сидел?
— Ну да, сидел с ними!
— А вы сами-то когда познакомились с Германом?
— Я-то?
— Вы, Митрофанов, вы, — устало проговорил Брянцев, чувствуя после внезапного спада напряжения ватную слабость во всем теле.
— Ой, давно уж!
— А именно?
— Он тогда в милиции служил.
— Там и познакомились? При каких обстоятельствах?
Митрофанов смущенно отвернул лицо.
— Известно, при каких: доставили меня туда. А все баба моя, будь она неладна!..
— Жена?
— Кто ж еще. Да мы и не жили с ней в ту пору. Решили разводиться, и отношения потому были сложные. Черт меня попутал!..
— Поди, подрались?
— Зачем! Я отродясь с ней не дрался. Она это… Заперлась в квартире, а я выпивши был, спать хотел. Ну, и стекла побил…
— Разбудили соседей, а они вызвали милицию?
— Кабы соседи! — с чувством проговорил Митрофанов — Теща!
— В чем выразилось ваше знакомство со Щегловым?
— Ну, в чем… Я, значит, в КВСе[97] находился, а он наблюдал.
— Обращались к нему с просьбами?
— Покурить просил. А так — нет.
— Он угощал вас?
— Зачем? Оставлял бычка, и на том спасибо.
[97] КВС — камера временного содержания.